– Старина, ты с ума сошел! – оторопел Ковбой. – К чему ты клонишь?

– Переводи, – молвил Чи.

Ковбой пожал плечами и обратился к Савкатеве на хопи. Старик слушал с удивлением и интересом. Впервые за все время разговора его проворные пальцы оставили пряжу. Савкатева сложил руки на коленях, повернул голову и что-то сказал – на пороге соседней комнаты, тонувшей в темноте, стоял мальчик-альбинос.

– Что он сказал? – спросил Чи.

– Велел мальчику сварить нам кофе, – пояснил Ковбой.

– Скажи ему теперь, что я готовлюсь стать ятаалии в своей общине и мой наставник, старый и весьма уважаемый у нас человек, такой же Дядюшка, как и Савкатева. Скажи, что мой старый дядя учил меня относиться с уважением к могуществу хопи, ко всему, чему научили хопи Священные Люди – как вызывать дождь, как оберегать мир от гибели. Скажи, что ребенком я ходил с дядей на Первую месу, чтобы наши молитвы могли соединиться с молитвами хопи. Скажи ему это.

Ковбой повторил слова Чи на языке хопи. Савкатева слушал, поглядывая то на Ковбоя, то на Чи. Старик сидел совершенно неподвижно. Наконец он кивнул.

– Скажи ему, – продолжал Чи, – что мой дядя учил меня: наш народ и народ хопи очень-очень сильно различаются. Наши Священные Люди, Меняющаяся Женщина и Говорящий Бог, учили нас, как надо жить и что делать, чтобы пребывать в гармонии с красотой окружающего мира. Но они не научили нас вызывать дождь. Мы не умеем добывать с неба благословенную влагу, как тому обучены хопи. Нам не дана эта великая сила, которой наделены хопи, и мы чтим и уважаем хопи за их дар.

Ковбой переводил. Раскаты грома приближались, и вдруг небо будто раскололось над самой крышей. Как по заказу, подумал Чи. Старик снова кивнул.

– Дядя говорил, сила хопи объясняется тем, что им ведомо тайное знание, но эта сила будет утрачена, если ее используют для неправедного дела. – Чи перевел дух. – Вот почему мы говорим, что нам неизвестно, кто ломает ветряк – хопи или навахо. Навахо может делать это со зла. – Чи остановился и приподнял руку, повернув ладонь к старику, чтобы подчеркнуть жестом значение сказанного. – Что касается хопи, то человек из этого племени мог поступить так, потому что ветряк – кахопи.

Чи употребил одно из немногих известных ему слов хопи. Оно означало что-то вроде «анти-хопи», то есть нечто противоположное ценностям хопи.

Ковбой перевел. Савкатева начал говорить, снова поглядывая то на Ковбоя, то на Чи.

– К чему ты ведешь? – спросил Ковбой. – Думаешь, это он ломал ветряк?

– Что он сказал?

– Он говорит, что хопи – набожный народ. Говорит, что многие из них ступили на неверную стезю – выбрали путь, подсказанный белыми, и полагаются на Племенной Совет хопи, вместо того чтобы оставаться верными тому, чему нас учили, когда мы поднялись из нижнего мира. Но, говорит он, сегодня ночью молитвы вновь обрели силу и туча принесет хопи благословенный дар дождя.

– Скажи, что и мы, навахо, с благодарностью примем этот дар.

Ковбой перевел. Вошел мальчик, поставил на пол у ног старика белую фаянсовую кружку, подал Ковбою полистирольный стаканчик, а Чи – стеклянный стакан из закусочной Макдональдс. Керосиновая лампа бросала желтоватые отсветы на его белую кожу, огонек отражался в толстых стеклах очков в металлической оправе. Чуть помедлив, мальчик молча удалился в соседнюю комнату.

Старик заговорил снова. Ковбой поглядел на свою чашку, откашлялся.

– Он говорит – предположим, что он там был. Но ведь ему говорили, что самолет разбился ночью. Разве можно ночью что-нибудь рассмотреть?

– Может быть, и нельзя, – произнес Чи.

– Но ты думаешь, что он был там?

– Я знаю, что он там был, – ответил Чи. – Голову даю на отсечение.

Ковбой выжидательно посмотрел на Чи. Вернулся мальчик, неся алюминиевую кастрюлю, над которой поднимался пар, и налил кофе – сначала старику в кружку, потом в стаканчик Ковбоя и затем в макдональдсовский стакан Чи.

– Скажи ему, – начал Чи, глядя на Савкатеву, – дядя учил меня, что есть и такие знания, передавать которые запрещено. Он учил меня, что навахо и хопи пришли к согласию в некоторых вещах, и одна из этих вещей та, что мы почитаем нашу матерь-землю. У нас, как и у хопи, есть места, приносящие благо, эти места священны. Там мы собираем то, что потом хранится в наших знахарских узелках.

Чи повернулся к Ковбою.

– Переведи ему это. Потом я продолжу.

Ковбой перевел. Старик слушал, мелкими глотками попивая кофе. Чи тоже сделал глоток. Кофе был растворимый, и развели его в воде с легким привкусом гипса и еще – легким привкусом ржавчины от бочки, в которой хранилась вода. Ковбой смолк. Снова пророкотал гром, и вдруг по крыше забарабанил град. Старик улыбнулся. Улыбнулся и мальчик, который стоял, прислонясь к косяку. Град быстро сменился дождем, его тяжелые крупные капли стучали по крыше не так громко, как градины. Чи немного повысил голос: