Но моё отношение к Женьке Таня знала. И, будучи хорошей подругой, не встревала с ним в споры. Вот и сейчас — оттаяла и принялась спокойно посматривать вокруг, зная, что именно рассеянное внимание модели для меня самый лучший вариант для рисунка.

Пока я рисовала, ко мне подошли, правда, я не стала смотреть в сторону. Моя любимая модель-рекламщица сидела смирно — и дала возможность быстро войти в состояние, когда знаешь, что получится и рисунок, и настроение. Вскоре Таня поднялась с места, чмокнула меня в щёчку и, потрясая листом с рисунком, облюбовалась на портрет, чуть не целуясь с ним: «Ой, я такая хорошенькая! Ой, как получилось-то здорово!» — на зависть всем вокруг.

Ещё через полчаса она уже спокойно коснулась рукава моей джинсовой рубашки и прошептала одними губами:

— Пока! Счастливо тебе!

— Пока… И спасибо.

— На здоровье…

Получив очередной вожделенный портрет и прекрасное настроение, а заодно прорекламировав меня в очередной раз, Таня со спокойной душой упорхнула домой — ожидать мужа из поездки.

Как она потом ругала себя за быстрый уход…

В отличие от Женькиных портретов, мои стоили недорого. Но цены я не сбивала ни ему, ни тем ребятам, с которыми я давно здесь знакома и которые подошли позже. Желающих посидеть на камне, чувствуя себя значительным (моделью!), и получить портреты — много. А некоторым ещё и интересно посмотреть, что будет, если тебя нарисуют как минимум два художника.

Я уже набрала довольно крупную, по моим запросам, сумму, когда на камень плюхнулся весёлый парень, мой ровесник, явно слегка подвыпивший.

— Давай меня! — скомандовал он, располагаясь на камне с удобством: расстёгивая хоть и лёгкий, но дорогой кожаный пиджак (странно, что это он в таком? Вроде распогодилось), ноги в разные стороны, чтобы не свалиться…

Не люблю таких. Выпивохи, особенно богато одетые, всегда вызывают во мне подозрение, что они могут пойти из-за какой-нибудь мелочи на скандал. Правда, вокруг свои ребята-художники, помогут, если что… Да и этот парень, кажется, не так чтобы очень выпил… Вот только рядом нарисовались ещё трое парней того же типа, самоуверенные и в кожанках. И стало ещё тревожней.

Бросив незаметный взгляд в сторону Женьки, я увидела, что он смотрит на меня. При виде моих вопросительно вскинутых бровей, он спокойно кивнул. От сердца отлегло. Женька, вынужденный с папашей иногда появляться на светских сборищах города, знает многих если не по именам, то в лицо. Если кивает — значит, этот парень угрозы не представляет.

А потом и вовсе успокоилась. Я не очень хорошо понимаю людей, но, приглядевшись к сидевшему на «моём» камне, решила, что он не из породы скандалистов. Он гораздо мягче. И лицо довольно добродушное, мягких очертаний. Явно любимец девушек. Большие глаза заранее блестят в ожидании рисованного «чуда». Рот полуоткрыт, как у ребёнка, приготовившегося увидеть обещанный подарок. Лохматый, но это придаёт ему больше добродушия. И вообще — похож на большого, но ласкового лохматого пса.

Я пожала плечами и принялась за работу. Этого парня рисовать легко. На иных «натурщиках» карандаш словно застревает, не зная, как провести ту или иную линию, а здесь — летает! Наверное, у него и впрямь характер — отражение внешности: счастливый и лёгкий. Говорят же, что иногда можно определить… Это не только личное замечание. Многие из знакомых художников подтверждают: пока рисуешь — узнаёшь человека.

Коротко поглядывая на парня, я легко «лепила» лицо на бумаге, входя в состояние, близкое к трансу вдохновения, если такое есть на свете. Рука с карандашом, правда, небольшой болью напомнила, что рисую не первый портрет, что, кажется, перенапрягла мышцы… На секунды я опустила руку, расслабляя пальцы и собираясь тряхнуть кистью.

Машинальный взгляд на рисунок — и сначала глазам не поверила (не впервые, но всегда сначала не веришь!), а потом поняла, что произошло, и замерла от страха. Почувствовала, как резко похолодело лицо, когда отхлынула кровь. Всё ещё пытаясь удержать деловое выражение лица, украдкой снова бросила взгляд на Женьку. Повезло. Тот в этот момент привычно посмотрел на меня. Отвернулся было, спокойный, — и резко обернулся снова заглянуть в мои глаза. Прикусив нижнюю губу и медленно пропуская её между зубами, я с некоторым облегчением следила, как он не спеша откладывает пачку акварельных мелков, просит кого-то посторожить своё «хозяйство» и идёт ко мне.

— А что случилось? — звонко, по-мальчишески спросил мой «натурщик».

Спохватившись, я сразу выдала фразу-заготовку для таких случаев:

— Извините, пожалуйста! У вас такое выразительное, очень необычное лицо! Но для меня оно слишком неуловимое, что я просто не в силах поймать нужное выражение. Если хотите, я…

— Но я же видел, что ты почти закончила! — возмущённо перебил он меня, а на лице такая детская обида, что я невольно улыбнулась.

Внезапно под моими руками, плотно прижавшими к коленям отощавшую папку альбомных листов с новым рисунком сверху, раздался резкий треск. Один из дружков лохматого парня выхватил лист, порвав его немного по краю.

— Не надо!

Спрыгнув со своего камня, я бросилась к нему, но парень был высокий. Он, хохоча, поднял свой трофей над головой и быстро передал его «натурщику». Им всем было весело — смеялись в голос, как от хорошей и даже ядрёной шутки.

Пока «натурщик» не взглянул на лист.

В ужасе я обернулась в поисках Женьки. Чуть не столкнулась с ним, вставшим рядом. По уходящей улыбке лохматого парня Женька быстро оценил ситуацию.

— Беги!

Вариант побега тоже был заранее обговорён. Как только я смоюсь, все наши будут повторять одно: «А кто её знает? Прибилась не так давно — и, вообще, сегодня впервые видим. Не, ни в университете, ни в училище не видели».