«Могу!»

«Перезвоню».

Всё. Не выдержала. Взяла папку, вынула лист, распечатала коробку с мелками.

Мобильный запел, я изо всех сил прижала трубку к уху — аж загорелось!

— Привет, солнышко!

— Костя-а!..

— Как у тебя с ногой? Ходить можешь?

— Конечно! Костя, спасибо за цветы и за яблоки!!

— На здоровье. Чем занимаешься?

Я лихорадочно поразмыслила и выпалила:

— Сижу, думаю, рисовать ли тебя — не рисовать!

— А в чём проблема? Модели рядом нет? — усмехнулся он.

— А ты разрешаешь рисовать себя?

— Угу. Алёна, а ты меня как рисуешь? Просто лицо?

— Ну да! Мне хочется, чтобы ты рядом со мной был. — Я прижала плечом мобильный к уху и с торжеством вынула акварельный мелок. Всё. Мне разрешили, а значит — ничего страшного произойти не может. Говорят же, что самое главное: человек должен знать, что его рисуют! — Просто лицо. Чтобы ты на меня смотрел. Одобряешь?

— Стой! Условие: ты мне потом перешлёшь рисунок.

— Куда?

— У тебя же личная почта есть. Назови логин, и я пришлю тебе письмо. А уже по имеющемуся адресу ты пришлёшь мне скан рисунка.

Машинально взглянув на принтер, который у меня «три в одном», я кивнула, чуть не выронив трубку, а потом вспомнила, что ему моего кивка не видно, и подтвердила:

— Ладно, будешь моим художественным критиком.

— Ты уже рисуешь?

— Да.

— Хорошо. Значит, наш разговор тебе не мешает. Алёна, у меня просьба: Новый Арбат. С другой стороны площади, перед театром, есть ещё одна тихая улица. Ты ведь со своей подругой часто гуляешь? Когда состояние ноги позволит, сходи туда с Таней, пока все листья не осыпались.

— А что там? — поинтересовалась я, удивлённая его странной просьбой.

— Ничего. — Он усмехнулся, что было очень отчётливо слышно. — Мне хочется, чтобы ты… нет, вы вдвоём там погуляли. Будет такая возможность?

— Будет.

Ответила я не сразу. Несмотря на удивление, вызванное его просьбой, портрет рисовался очень быстро. Я как-то даже не ожидала, что мелок может так мягко скользить по бумаге, лишь изредка застревая на некоторых шероховатостях. Начала с тёмных глаз, чуть прищуренных на меня. Длинноватый нос, потому что Костя сидит, чуть ссутулившись. Небольшой рот с морщинками по краям — мужчина, внимательно глядящий на меня, чуть улыбается. Подбородок с чуть намеченной ямочкой. Волосы назад. Сидит — плечи, обтянутые футболкой, чуть вперёд. Ага, он не на совещании. Поймала себя на том, что улыбаюсь ответно… И лишь позже поняла, что Костя молчит.

— Костя?

— Я здесь, — отозвался он. — Так понял, ты увлеклась рисованием.

— Да… Извини. — Я вдруг даже испугалась, вспомнив, что он звонит из Канады, а значит, это моё молчание влетает ему в копеечку.

— Ничего. Что сегодня было интересного?

Я снова немного помялась, а потом всё-таки рассказала о девушке, которую привели ко мне Женя и Михаил. Костя перебил лишь раз, уточняя что-то, чего не понял. А потом задумчиво сказал:

— Михаил ушёл с Иришкой? Брат у меня влюбчивый, надо бы проследить за ним, чтобы потом ни у кого разочарования не было.

Озадаченная, забыв, что хотела спровоцировать его на какой-нибудь длинный рассказ, чтобы слушать и слушать его голос, я спросила:

— А ты часто вмешиваешься в личные дела брата?

— Звучит укоризненно, — насмешливо ответил он. — Нет. Не часто. Михаил знает за собой такое. Но забывает, когда теряет голову в очередной раз, а потом с ним бывает плохо. Он надолго замыкается в себе, если его бросают. Или страдает сам, когда остывает к очередному объекту страсти. А поскольку он почему-то решил, что я лучше всех в семье его понимаю, то для меня его состояние разочарованности и обиды обычно чревато: он начинает ходить за мной с нытьём и рассказывает — рассказывает в подробностях, как его обидели, или как он не хотел, но так получилось. Портрет закончен?

Он так быстро перескочил на портрет, что я некоторое время не могла понять, о чём он. Затем взглянула на рисунок и улыбнулась.

— Одноцветный получился. Выслать?

— Давай. — А через секунды он спросил: — Тебе точно удобно управляться со сканами, а потом пересылать мне?

— Точно, — подтвердила я: пока сканировала рисунок, успела открыть почту и увидеть там присланную Костей открытку — лежащая куча роз (да что его на кучи-то тянет?!) и подпись: «Солнышку!» — У меня всё готово — пересылаю.

Переслала, затаила дыхание — и внезапно меня бросило в горячечный пот: я же нарисовала его так, как «видит» моё автописьмо! Он же не знает, что я могу написать его таким, какой он сейчас! Надо было футболку переделать во что-нибудь другое!.. И снова озадачилась: или знает? Помнит ли он тот вечер, когда я прибежала к нему под дождём?

— Я… разочарован, — наконец сказал он — и моё сердце упало. — Солнышко, не обижайся… Это моя глупость. Я почему-то решил, что ты пришлёшь рисунок, на котором мы будем вместе. Хотя и помнил, что ты собираешься рисовать только меня. Наверное, потому решил, что ты сказала: я буду глядеть на тебя.