— Вам пришлось сидеть без обеда, — заговорил Спа-латро, — я о вас забыл, но ужин скоро будет готов, а пока, если хотите, можете прогуляться по берегу.

Эллена, повергнутая в недоумение этой снисходительностью, раздумывала, следует ли ей принять предложение и не скрывается ли за ним какая-нибудь коварная ловушка. Быть может, согласие обернулось бы шагом навстречу погибели, и Эллена намеревалась уже было ответить отказом, но потом подумала, что едва ли палачи замыслили выманить ее из комнаты, чтобы вернее погубить, — ведь ничто не мешает им лишить ее жизни тут же, на месте. Хуже, чем сейчас, ее положение не станет, а от любой перемены может только улучшиться.

Ни в коридоре, ни в помещениях первого этажа Эллене и ее провожатому никто не встретился; тогда Эллена осмелилась осведомиться, остались ли те люди, что доставили ее сюда, или уехали. Спалатро ничего не ответил, а молча шагал впереди, пока не миновал двор, а затем ворота. Тут он указал на запад и разрешил Эллене пройтись в ту сторону.

Эллена направила стопы к «многошумным волнам» — Спалатро шел за ней следом. Погруженная в размышления, она следовала всем поворотам берега, вначале ничего вокруг не замечая; затем, оставив позади подножие одной из прибрежных скал, она подняла взгляд и обнаружила вдали несколько хижин, вероятно рыбацких. Она с трудом различала темные паруса нескольких суденышек, огибавших утесы при входе в небольшую бухту, вдоль берега которой тянулась деревня; хотя Эллена видела, как на подошедших к берегу лодках спускали паруса, рыбаков ей различить не удалось: слишком они были далеко. До сих пор Эллена полагала, что, кроме ее темницы, ни одно человеческое жилище не нарушает одиночества этих лесов, поэтому хижины, хотя и очень далекие, внушили ей надежду и даже радость. Эллена оглянулась на Спалатро: он был радом, в нескольких шагах; бросив тоскливый взгляд на отдаленные хижины, девушка вновь почувствовала, как сердце ее упало.

Вечер был мрачен, море темнело, вздувались волны, морские птицы с резкими криками описывали крути среди облаков, а затем скрывались в верхушках скал, где были спрятаны их гнезда, — все указывало на близость бури. Собственные горести не настолько поглотили Эллену, чтобы сделать ее бесчувственной к страданиям ближних; она порадовалась за рыбаков, счастливо избежавших непогоды, и представила себе, как они, обретя надежное пристанище в своих домиках, наслаждаются теплом очага и обществом домашних, а рев волн помогает им острее ощутить уют родных пенатов. Эти воображаемые картины, впрочем, навеяли мысли о том, как несчастна и одинока она сама.

— Увы! — произнесла Эллена. — У меня больше нет дома, и некому встретить меня дружеской улыбкой! Мне не у кого искать утешения, не к кому обратиться за поддержкой! Я жалкая странница, бредущая по отдаленному берегу, а по пятам моим, быть может, крадется убийца, ждущий лишь удобного случая, чтобы нанести удар!

Сказав это, Эллена содрогнулась и вновь обернулась назад, чтобы проверить, следует ли за ней Спалатро. Не обнаружив его, она с удивлением и радостью поняла, что перед ней открывается возможность бегства, но вдруг заметила монаха, молча бредущего среди нависших над берегом утесов. Инок, закутанный в черное одеяние, по всей видимости, всецело ушел в раздумья, взгляд его был устремлен долу.

«Мысли этого человека, надо полагать, посвящены предметам достойным и богоугодным, — подумала Эллена, разглядывая незнакомца с изумлением и некоторой надеждой. — К монаху священного ордена я могу обратиться без боязни. Вероятнее всего, помощь ближнему для него не только обязанность, но и призвание души. Могла ли я ожидать, что на этом безлюдном берегу обрету такого святого заступника! И монастырь его, как видно, неподалеку!»

Монах приближался, не поднимая головы; Эллена двинулась ему навстречу, от волнения едва переставляя ноги. Будучи уже совсем рядом, монах искоса оглядел ее; он по-прежнему прятал лицо, но под тенью капюшона девушка различила большие глаза и всю верхнюю часть его своеобычной физиономии. Вера в его защиту стала покидать Эллену; она заколебалась, не находя в себе сил ни заговорить, ни встретиться с незнакомцем взглядом. Монах молча прошествовал мимо, не выказав при этом ни единого признака любопытства или удивления. Нижняя часть его лица оставалась скрытой за складками ткани.

Эллена остановилась и решила подождать, пока он отойдет, а затем попытаться достигнуть деревни и обратиться с мольбой о помощи к ее обитателям, не полагаясь на содействие подозрительного незнакомца. Но тут же сзади раздались шаги: монах вновь приближался. Он выступал, как и раньше, надменно, но при встрече смерил Эллену лукавонастороженным косым взглядом. Его лицо, да и весь облик произвели на нее впечатление столь отталкивающее, что она вновь не нашла в себе решимости воззвать к состраданию незнакомца, а, напротив, отшатнулась от него, как от врага. Гигантская, молчаливо шествовавшая фигура внушала ужас, поражая мощью и коварством. Монах медленно удалился и скрылся среди скал.

Эллена повернулась в намерении, пока поблизости нет Спалатро, поспешить в отдаленную деревню — о причинах загадочного отсутствия своего тюремщика ей недосуг было раздумывать. Но она не успела отойти далеко, как перед ней вновь оказался монах. Девушка вздрогнула и едва удержалась от крика; монах же оглядел ее еще пристальнее, чем прежде. Он помедлил в неуверенности (так показалось Эллене), а потом вновь прошел мимо. Смятение Эллены росло: инок удалялся по той самой тропинке, которой она собиралась бежать, а следовать за ним ей было так же страшно, как возвращаться в темницу. Внезапно монах поменял направление и вскоре снова прошел мимо нее; Эллена поспешила вперед. Опасаясь преследования, она обернулась и увидела, что незнакомец беседует со Спалатро. Оба медленно зашагали вперед, по всей видимости, совещаясь на ходу, затем Спалатро заметил, что Эллена удаляется чересчур поспешно, и окликнул ее, требуя, чтобы она остановилась. Этого призыва, эхом прогремевшего в скалах, трудно было ослушаться. Эллена бросила взгляд на хижины, безнадежно далекие, и замедлила шаги. Спалатро вдруг снова исчез, а монах оказался перед ней. Он взглянул на девушку так угрюмо, что она в испуге задрожала и отступила назад, хотя, не будучи прежде знакома со Скедони, не могла утверждать уверенно, что перед ней враг. Монах был взволнован, и взгляд его стал еще мрачнее.

— Куда ты направляешься? — спросил монах голосом, сдавленным от волнения.

— Я хотела бы знать, отец, кто задает мне этот вопрос? — отозвалась Эллена, стараясь казаться спокойной.

— Куда ты направляешься и кто ты? — повторил монах уже суровей.

— Я несчастная сирота, — с глубоким вздохом отвечала Эллена, — и если, как можно судить по вашему облачению, милосердие вам не чуждо, вы должны отнестись ко мне с состраданием.

— Кого же и чего ты опасаешься? — продолжил Ске-дони после краткого молчания.