Шрифт:
Рафал тоже принялся лихорадочно думать, что тут можно предпринять. У Яночки сомнений не было:
— Туда надо проникнуть. И не через дверь! Рафал потрогал занавешенное шторой окно, сквозь которое пробивался неяркий свет.
— Заперто. И как ты себе это представляешь? Полезем в окно в чужой дом?
— А почему нет? Вдруг какое-нибудь не заперто…
— Учти, я совершеннолетний и буду отвечать по всей строгости перед законом. Это вы себе можете позволить…
— В таком случае полезу я, а ты мне только поможешь. Давай посмотрим…
Приоткрытое окно оказалось не так уж далеко. То самое, к которому их в первую очередь привёл Хабр. Рама открывалась наружу, но изнутри закреплялось на держалку с зубчиками. Эх, нет никакой железки, чтобы поддеть её. Можно, конечно, посильнее дёрнуть, но тогда без грохота не откроется, а им надо действовать бесшумно.
— Я поищу железку, а ты возьми пока мой фонарик, попробуй им. Испортишь — не жалко…
Пальцами прикрученной к телу руки Павлик наконец нащупал перочинный нож в кармане брюк. Теперь надо проверить, в каком положении он там лежит, ведь очень бы не хотелось, чтобы выскочившее острие впилось в тело. Нож лежал в подходящей позиции. Мальчик нажал пальцем на кнопку, и острое лезвие, длиной всего в какой-то сантиметр, прорвало карман с такой лёгкостью, словно он был не из плотной джинсовой ткани, а просто бумажный. Теперь надо сделать так, чтобы верёвка оказалась как раз над лезвием. Справится ли перочинный ножичек с верёвкой?
Только теперь мальчик попытался разглядеть, чем же его связали, какой толщины верёвки, и увидел странную вещь: связан он был не верёвкой, а длинными полосками какой-то ткани, разной толщины и расцветок. Не сразу Павлик догадался, что это галстуки. Мужские галстуки. Выходит, связали второпях, первым, что оказалось под рукой. Ну с галстуками его ножик справится! Только вот интересно, они связывали его каждым галстуком отдельно или предварительно сделали из них что-то вроде верёвки? Это имеет принципиальное значение.
Ну да ладно, медлить нельзя. Крепко ухватив пальцами ножик, извиваясь всем телом, мальчик попытался подставить под острое, двустороннее лезвие одну из полосок галстука. Кажется, удалось перерезать. Так, теперь следующая…
Весь вспотев, сжав изо всех сил металлическую рукоятку ножика, мальчик с огромным трудом подобрался к следующей полоске галстука. Сквозь дыру в стене доносились голоса, но теперь все внимание пленника было занято тонким лезвием. И все-таки механически сознание отмечало, что Очкарик добивается подробностей насчёт инсулинового удара, а Баранский продолжает ссориться с компаньонами из-за марок, которые именно сейчас можно выгодно спустить. Вот Файксат упомянул что-то о ксерокопиях…
Тут Павлик услышал донёсшийся издалека звук звонка у калитки. Зютек вернулся со шприцами…
Очень непросто в темноте отыскать в чужом дворе какую-нибудь подходящую железку, но Яночка её отыскала. Правда, она не была уверена, железная ли палка попалась ей под руку, но это не важно, главное, прочная. И достаточно длинная.
— Подходит! — пробурчал Рафал, просунув её в щель и пытаясь с помощью палки поддеть и вытащить из зубчиков держалки закрепляющий штырек. — О, пошло!
— Тихо! — прошипела Яночка. — Кто-то идёт! Слезай!
Это Хабр, как всегда, бдительный, чуть слышно предостерегающе зарычал.
Рафал отскочил от окна, и они оба с Яночкой побежали вслед за Хабром, который вёл их к калитке. На углу дома, не высовываясь и не позволяя высунуться им, Хабр остановился и сделал стойку, информируя, что там появился враг.
Вблизи дома не горел ни один фонарь, окна дома тоже были тёмными, поэтому разглядеть быстрым шагом бегущего к дому врага не удалось. Только когда он оказался у самой калитки, Яночка его узнала. Зютек! Там, в доме, находится Павлик, ему угрожает смертельная опасность, а тут ещё на помощь захватившим его негодяям спешит этот подонок. Наверное, есть причины спешить…
— Это Зютек! — чуть слышно прошептала Яночка Рафалу. — Зловредный тип! Один из них!
Скорее надо.
— А я почти открыл! — прошептал в ответ Рафал, — Ещё немного поднажать…
Зютек нажал на кнопку звонка у калитки…
Стефек близко к сердцу принял приказ присматривать за Зютеком. Почти весь день, ну точнее, три четверти дня выполнение приказа не требовало от мальчика особых усилий. Зютек торчал дома как прикованный, телевизионные марки с успехом заменяли оковы и наручники. Парень сиднем сидел за столом и не делал попыток выйти из дома. Стефек навязался ему в помощники и с большим усердием тоже вырезал марки, для замедления процесса изобретая все доступные ему способы. Способов было много. Ну, к примеру, можно было каждую вырезанную марку подсовывать Зютеку под нос, якобы для того, чтобы увериться, пригодится ли она, можно было хаять марки, можно было перемешать уже обработанные конверты с ещё не обработанными, можно было потерять ножницы. Зютек не замечал происков, ибо все его внимание было направлено на то, чтобы из этой кучи массовки выловить какие-нибудь мало-мальски ценные экземпляры.
В шесть часов он вдруг вскочил со стула как ошпаренный.
— Холера! Опоздал! Слушай, бросай все к чертям и сам туда же катись! Отваливай! Стефек решил обидеться.
— Ага, марки от меня получил, а теперь отваливай! Пожалуйста, не хочешь — не надо, найдутся такие, которые ещё и спасибо скажут. Это от тебя благодарности не дождёшься, ещё и ругается!
— Кто говорит, что не надо? — сбавил тон Зютек. — Только я страшно опаздываю, должен быть к шести. Пока это все оставим, ну, ходу!