Пиоттр с улыбкой протянул Олуху кусок торта. Маленький человечек широко раскрыл рот, рука метнулась вперед. Я успел перехватить его запястье и отвести в сторону. Он потянулся за лакомством ртом – это выглядело бы забавно, если бы нашей группе Скилла не грозила страшная опасность.

– Эльфовская кора! – крикнул я, поскольку, лишившись Скилла, сомневался, что мой голос сумеет донести смысл происходящего до остальных.

Я тут же изменил тон, сделав вид, что мои слова относились только к Олуху.

– Нет, Олух! Ты же знаешь, что от этого растения тебе будет плохо. Отдай мне торт, и я найду для тебя что-нибудь вкусненькое. Не нужно, Олух, пожалуйста.

– Какое растение? Я не болен! Это мое, мое! Ты сказал, что мы друзья и не должны друг друга обижать. Пусти! Не честно, не вежливо хватать!

Он так любил сладкое, что отчаянно пытался высвободить руку. А я не мог позволить ему даже попробовать. Никогда прежде у меня не было столь сильной реакции на эльфовскую кору. Меня переполняла такая энергия, что я испугался, когда подумал о неизбежном похмелье. В какие пучины отчаяния я погружусь потом, когда ее действие пройдет? Не теряя времени, я выхватил лакомство из руки Олуха, который тут же сел на пол и всхлипнул, а потом отчаянно закашлялся. Я торопливо протянул кусок торта Чейду.

– Я не стану это есть у него на глазах. Он сам не свой, когда дело доходит до сладостей. И если он увидит, как я ем, но не даю ему, он устроит ужасный скандал!

Интересно, пытались ли Чейд и Дьютифул связаться со мной при помощи Скилла? И обрушил ли на меня свой гнев Олух? Однако я ничего не ощущал. Мои чувства не воспринимали даже их присутствия. Конечно, Уит подсказывал, что они рядом, и это служило некоторым утешением. Пиоттр, нахмурившись, наблюдал за нашим замешательством. Однако Чейд отреагировал неожиданно быстро.

– О да, я припоминаю, какой эффект это произвело на тебя в прошлый раз. Олух, тебе будет плохо, так что не обижайся. Уверен, мы найдем для тебя что-нибудь вкусненькое. – Он повернулся к Пиоттру и заговорщически ему подмигнул. – Олух тогда не спал целые сутки, а потом впал в такое ужасное уныние, что в течение нескольких дней ничто его не радовало. Сейчас нам это ни к чему. Перестань обижаться, Олух. У принца Дьютифула остались для тебя ячменные леденцы.

Принц уже рылся в своем заплечном мешке, а Чейд быстро взял кусок торта из моих рук и ловко завернул его в ткань. Через мгновение «лакомство» оказалось в его заплечном мешке.

– Мы с принцем отведаем ваше угощение попозже, когда Олух уляжется спать, – понизив голос, сказал Чейд Пиоттру. – Я старый человек, которому очень поможет эльфовская кора. Однако я не знал, что ее используют на Внешних островах.

– Эльфовская кора? – Неужели Пиоттр только делает вид, что впервые слышит это название? – У нас нет растения с таким странным названием. Да, мы добавляем в торт растения, но у каждого материнского дома свой рецепт, и его секрет тщательно оберегается. Могу лишь сказать, что он из моего материнского дома, к которому принадлежит и нарческа. Этот пирог мужества в течение многих поколений помогал выжить клану нарвала.

– Не сомневаюсь! – воскликнул Чейд. – Я уже предвкушаю, как попробую его сегодня вечером. Или лучше завтра утром, чтобы обрести силы после крепкого ночного сна. Бедный Том, я знаю, какой эффект оказывает на тебя эльфовская кора! И хотя она тебе нравится, сегодня ночью ты не сомкнешь глаз. Я не раз говорил, чтобы ты не ел ее по вечерам. Но что толку повторять?

Я ухмыльнулся, хотя настроение у меня было паршивым.

– Вы правы, лорд Чейд. Сколько бы вы не объясняли мне, до меня не доходит ни единого слова. – Чейд слегка прикрыл глаза, показывая, что он меня прекрасно понял.

Налив себе слабого чая, он сделал несколько глотков, громко раскашлялся, делая вид, что его сейчас стошнит, и принялся колотить себя кулаком по груди.

– Ты свободен, Том Баджерлок. Пойди поешь, но перед сном зайди к нам. Полагаю, Олух захочет сегодня спать у нас.

– Да, милорд. – Я понял, что означало его представление.

Я вышел из палатки и зашагал к дальней границе лагеря. Дождь прекратился, но ветер не унимался. Убедившись, что меня никто не видит, я засунул два пальца в рот и попытался избавиться от кусочка съеденного мной торта. Ничего не получалось. Я слишком давно ничего не ел, и мой желудок охотно принял дар Пиоттра. Наконец мне удалось вызвать рвоту, и во рту появился отвратительный вкус горечи.

Я съел пригоршню мокрого снега, засыпал следы рвоты и пошел обратно к палаткам. Холод все глубже проникал в мое тело. Когда сильный яд попадает внутрь, никогда полностью не удается от него избавиться. Знать, что нечто оказывает на тебя влияние, ощущать это воздействие, понимая, что оно усиливается с каждым ударом сердца, – ужас, не поддающийся описанию.

Я употреблял эльфовскую кору раньше и знал, как она на меня действует. А что, если в торте были и другие растения, которые я ранее не пробовал? Я постарался не думать о такой возможности. Не может такого быть, сказал я себе.