Она притронулась к кисти 'мумии' очень нежно, стараясь, не причинить боли даже лёгким надавливанием. Человек зашевелил рукой, и когда её пальчики попали в его ладонь, слегка сжал их. У Оли дрогнуло сердце и забилось быстрее. Странные чувства поселились в нём, оно трепетало, разливая непонятные чувства, которые были словно заперты в сознании, но по щекам отчего-то текли слёзы.

– Не плачь, любимая, - услышала она шёпот, вырывающий из отчаяния, готового захлестнуть её.

Первое желание было бросить к нему объятия, но она вовремя вспомнила о повреждениях. Кто же ты, незнакомец, так прочно поселившийся в её сердце?

– Тебе больно, давай я уберу руку.

– Нет, так хорошо, - он по-прежнему шептал. От того ли, что вслух говорить ему было больно или просто чтобы не перебудить больницу, Оля не знала.

А в следующий миг Оля не поняла, как очутилась под ним, и он страстно целовал её. Страннее всего было, что она отвечала на эти поцелуи, которые сводили с ума не только тело, но и будоражили душу, пробуждая сильное чувство любви.

– Я больше не могу тебя потерять, - прошептал он, оторвавшись от неё на миг и вновь накрывая её рот поцелуем.

– Лео, - прошептала она интуитивно.

Он отстранился, заглянул ей в глаза.

– Как ты меня назвала?
– его лицо озарилось сомнением, а потом принятым решением, и он вновь припал к ней, лаская её тело через больничную рубаху.

В палате зажёгся свет. И ребята оторвались друг от друга, тяжело дыша. Всего миг, и Оля уже очутилась под кушеткой, а Мумия легла на место, прикрыв глаза. Разговор за дверями прервался, и как они не заметили голоса - слишком поглощены были друг другом... Бокс был как бы за поворотом, отделяя дверь от самой палаты, и не было видно через дверь больного. Это дало им время перегруппироваться.

Вокруг парня засуетились медсёстра и врач. А когда ненадолго они оставили его одного, Оля выскочила из палаты.

– Ты придёшь ко мне, Оленёнок?
– бросил больной ей вслед.

– Да, - ответила она и закрыла за собой дверь. Сердце бешено стучало, требуя передышки. Но девушка бросилась по ступеням вверх, а потом и в свою палату, ощущая себя нарушительницей. Потом она ещё долго не могла уснуть, стараясь разобраться в своих чувствах.

******

Родители Леонида явились по звонку от персонала больницы. Их сын очнулся, жизни больше ничего не угрожает, могут его выписать.

Назначили время, когда приходить. Они и пришли.

– Вы за кем?
– спросила молодая женщина в белом халате.

– Мы за больным из двенадцатой палаты, его должны были выписать.

– Да? Не уверена, что его можно выписывать, сказала постовая сестра..

– Как это нельзя? А зачем вы тогда сказали, что выписываете? Зачем просили приехать за ним?

– Я узнаю, это наверное до моей смены было. У него перелом обоих ног. Вы уверены, что сможете ухаживать за лежачим больным?

– И что? Уверены!
– сказала мама Леонида.
– Он не любит больниц.

Дальше шла суета, охи, ахи, общение с врачом, и потом пациента выписали.

В это же время выписали Олю, и она, получив обратно свои вещи, собиралась поехать домой, к родителям, решив сделать им сюрприз. Когда она выходила, родители вывозили Леонида на каталке прямо к машине, стоящей у корпуса.

Парень замер, увидев Олю.

Мама Леонида проследила за его взглядом, узнала девушку.

– Простите, - окликнула её.
– Вы ведь девушка моего сына Леонида?

Оля бросила взгляд на каталку с Мумией, в её глазах промелькнуло узнавание, и она кивнула.

– Я уверена, моему сыну станет лучше, если вы поедете с нами.

В душе девушки на миг появились странные чувства в виде страха. Этих людей она не знала. И пусть она почти ничего не помнит, её с детства приучали, что нельзя садиться в машину к незнакомцам, пусть парня она и узнала. Значит, не даром она его Лео называла ночью. Что ж - это всё объясняет.

– Ты ведь та девушка, которую он спас, - сказал гладковыбритый мужчина средних лет.
– Прошу тебя, поехали с нами? Не за себя, за сына прошу.

Он говорил с улыбкой и вызывал симпатию в отличие от женщины. Она была слишком утончённой, какой-то слишком высокомерной, что ли. И вроде бы улыбается, а словно камень за душой держит.

Оля взглянула на парня и ей стало его жаль. С такой мамой-мегерой жить - это ж кошмар один. Оля ещё не общалась с нею, а уже давление ощущала.

Вспомнила слова отца Леонида. Неужели это он её спас? Она слышала от медсестры, что наглоталась дыма, и помнила силуэт парня, что делал ей искусственное дыхание и вывозил на мотоцикле из пожара.