— Приятно, приятно! — повторил Вильдан. — А все же угощайтесь-ка ягодами, Гаухар, а то под разговорчики я ничего не оставлю вам.

— Что ж, Агзам больше ничего не написал, только об Акназаре? — продолжала выпытывать Миляуша.

— Приветы, всем приветы… Завидует, что мы отдыхаем, — скороговоркой ответила Гаухар.

Остаток дня прошел незаметно. Большая группа пассажиров осматривала древний Астраханский кремль, его высокие каменные стены, вдоль которых посажены яркие цветы. В центре кремля, на самом видном месте, — памятник Ленину.

В городском кино они едва досмотрели довольно скучный фильм. Зато в фойе их обрадовали и удивили огромные, до потолка, пальмы. Они посажены под полом прямо в грунт, хорошо прижились в здешнем климате и создают впечатление уголка настоящих тропиков.

Последнее, что запечатлелось в памяти, — это мраморная фигура Сергея Мироновича Кирова в городском саду, утвержденная на высоком постаменте.

И снова Казань. Последняя пересадка на камский теплоход займет не так много времени. А дальше прямым путем в Зеленый Берег.

Все же Гаухар успела побывать в педагогическом институте. Когда она покидала Казань после разрыва с Джагфаром, второпях не успела зайти и оформить дальнейшее свое обучение на заочном отделении. Правда, программа была у нее раньше, и Гаухар высылала из Зеленого Берега все полагающиеся задания. Все же хотелось лично повидать декана или заместителя, чтобы окончательно договориться. Гаухар сообщили, что работы ее получены и рассмотрены, но все же пусть оставит заявление о перемене местожительства и места работы.

И, конечно, поддерживает регулярную связь с институт том.

У Гаухар еще оставалось время до отправки теплохода. Она решила навестить Галимджана-абы и Рахиму-апа. Но тут ее постигла неудача — дома никого не застала. Соседка по квартире сообщила, что старики на даче, а дочери-студентки уехали на практику. Гостинцы, привезенные из Астрахани для семьи Галимджана, пришлось оставить у той же соседки.

Жаль, конечно, что свидание не состоялось, но что поделать, — Гаухар понимала: если сама отправилась путешествовать, то и другие не видят дома в летнее время. Она побродила по набережной, напоследок зашла в застекленный речной вокзал. Это огромное красивое сооружение всегда нравилось ей. Она и сейчас любовалась его архитектурными деталями. Но вот странно — воспоминания, связанные с Казанью, не вызывали у нее тяжелой грусти. Она, признаться, побаивалась этого настроения. Должно быть, моральные страдания, пережитые здесь, были так остры и болезненны, что теперь, когда она избавилась от них, уже ничто ее не трогало. Ей хотелось думать о том, чем займется в Зеленом Береге в первые же дни по приезде.

В вокзале ей встретились Миляуша с Вильданом. У обоих свертки с покупками, молодожены с пользой провели время в Казани.

— Ты проиграл, Вильдан! — воскликнула Миляуша. — Я ведь говорила тебе, что Гаухар вернется раньше, чем мы. Ну как, Гаухар, удачно побывала в пединституте?

— Все удачи выпали на вашу долю, — шутила Гаухар, — мне ничего не досталось.

Уже началась посадка на теплоход. Нашим путешественникам оставалось только забрать чемоданы из камеры хранения. А дальше началось сплошное везение. Каюты ям достались замечательные, обе расположены рядом с салоном в носовой части теплохода. Обзор из огромных зеркальных окон салона превосходный.

Вечером, когда уже стемнело, пароход вошел в самое широкое русло Камы, где она впадает в Волгу. Осведомленные люди говорили, что в разлив ширина реки здесь достигает сорока километров. Было полное безветрие. На речной глади — ни морщинки. Широкая лунная дорожка серебрилась на стрежне Камы.

Путешествие вроде бы продолжалось, картин природы хватало и здесь, но настроение у пассажиров уже другое, у всех чувствуется некоторая озабоченность — каждый думает о доме, о близких, о делах. И, возможно, кто-то не особенно радовался приезду в Зеленый Берёг.

— Как быть с ужином? — осведомился Вильдан. — Пойдем в салон-ресторан или что-нибудь перекусим за столиком на палубе?

— На палубе, на свежем воздухе! — решили женщины.

За ужином разговор не вязался. Тишина и покой были на реке, и это настраивало на тихий лад. По каютам разошлись рано.

Как и предполагала Гаухар, заснуть не могла. Все же это не было изнурительной бессонницей Гаухар удобно устроилась в постели, и медленные думы о Зеленом Береге проплывали в незатуманенной голове. За время поездки она заметно успокоилась, набралась сил, повидала много интересного. Видимо, это и создавало ровную душевную настроенность.

Что касается Зеленого Берега, он не прикипел к сердцу ее, не стал родным. Сказать правду, она в поездке не скучала по нему. Должно быть, городок этот останется всего лишь полустанком на её жизненном пути.

В чем тут причина? Возможно, дорожные впечатления еще слишком свежи и заслоняют все другое. А может быть, у нее просто не успели установиться достаточно прочные связи с Зеленым Берегом. Время покажет, насколько дорог ей этот уголок.

Но одно кажется ясным и бесспорным для Гаухар, — Казань тоже не притягивает ее к себе настолько, чтобы почувствовать тоску. Что будет дальше, неизвестно. Не исключено, что оживут былые привязанности и ее все же потянет в Казань. Если же вот сейчас чутко прислушаться к себе, начинают мелькать смутные догадки: в душе зарождается нечто новое, неизведанное. Об этом еще непонятном и безымянном не только друзьям, но и самой себе рискованно говорить что-либо определенное, Вполне возможно, что и сказать-то будет нечего.