— Да, да, — кивал он, — я, кажется, понимаю. А может быть, и не понимаю… Не спорю. Иногда это так, уживается в человеке — понимаю и не понимаю…

Гаухар, смотрела на него, чуть склонив голову к плечу. Смотрела без малейшей ненависти, скорее с последним усилием понять его. Вид у Билала был какой-то помятый, дорожный. Ну как тут ограничиться грубостями? Ведь он совершенно беззащитен. И все же нет у нее ни доброты, ни сочувствия, ни жалости. Всякое чувство кажется ей постылым. Пусть она никогда больше не найдет настоящей любви, на всю жизнь останется одинокой, будет пробавляться воспоминаниями, пусть, но Билал… Нет, нет!.. Она все же заговорила, не давая прорваться гневу:

— Билал, может быть, не следовало бы говорить то, что я сейчас скажу вам. Мне думалось, что вы уехали совсем. И я чувствовала облегчение. Не скрою — даже радость. И все же вы вернулись. Без какой-либо надежды, все же вернулись. Казалось бы, это способно растрогать меня. Может быть, мне стало бы грустно за вас. Но» уверяю вас, я не чувствую и этих чисто человеческих переживаний. Неужели и эта моя откровенность не отрезвит вас? Если бы вы оставили меня в покое несколько раньше, мы сохранили бы дружбу, у меня был бы человек, с которым я могла говорить уважительно… А теперь я не хочу видеть вас таким жалким! Запомните — мы прощаемся навсегда. Не заставляйте же меня прибегать к крайностям.

Увлеченная потоком слов своих, она шла, не замечая дороги. Но какая-то неосознанная сила направила ее к берегу Камы. И Билал сопровождал ее, вероятно, тоже не отдавая себе отчета, куда идет. Он говорил, как в бреду:

— Да, да, теперь я вижу: никаких надежд. Пустота!.. Все это как страшный сон. Но проснусь — и ничего не изменится. Когда я ехал в Зеленый Берег, позволял себе надеяться: «Гаухар встретит меня радостно». Нет, страшный сон длятся. И все же я всегда буду видеть эти тихие улицы вашего городка, Каму, освещенную вечерним солнцем… Вам не доводилось видеть Неву?.. Глядя на Неву, я буду вспоминать вас. Мои воспоминания! Больше нет ничего у меня. На всем белом свете ничего нет. Она вздохнула с нескрываемой досадой.

— Не говорите такие слова, Билал. Их кто-то давным-давно много раз говорил другим женщинам.

— Хорошо, не буду. Посидим немного вот на этой скамейке, посмотрим на Каму. Потом я навсегда уйду…

Билал Шангараев загляделся на видневшийся вдали пароход. Он не мог понять, приближается пароход или удаляется. Для него все безразлично. Ведь ничто не изменится в настроении Гаухар, будет куда-то плыть пароход или остановится. Все безразлично.

Порою он мельком взглядывал на Гаухар. Она подняла воротник весеннего пальто, хотя и не холодно. Лицо у нее тоскливое, отчужденное, мысли ее, должно быть, где-то далеко-далеко.

Вдруг она решительно поднялась. — Идемте, Билал. Во всяком случае, я пошла. Он послушно встал со скамейки. Теперь они молча шли вдоль того же берега, только в обратную сторону. Но вряд ли понимал Билал, куда ведет эта трона, проложенная между деревьями.

Вот Гаухар остановилась. Начинались окраинные строения Зеленого Берега.

Билал осмотрелся, вздрогнул.

— Будьте здоровы, Билал. Вы завтра или сегодня же…

Она почему-то не захотела произнести слова «уезжаете».

— Да, завтра, самолетом… — куда-то в пространство сказал Билал. — Я не знаю, право, что и как…

— Не надо этого, Билал. Значит, завтра, самолетом… Вот и пропала из виду Гаухар. А ведь только что стояла рядом. Только что…

Теплоход медленно отошел от пристани Зеленого Берега, выбрался на широкую воду, развернулся против течения и дал полный ход. С каждой минутой теплоход становился все меньше. Но Агзам Ибрагимов стоял на палубе дебаркадера, словно не в силах двинуться с места. Большинство провожающих уже сошли на берег — одни шумно разговаривая, другие в молчаливой задумчивости. Агзам держался особняком. Когда теплоход стал скрываться, Ибрагимов поднялся на верхнюю палубу и не переставал махать рукой. Отсюда лучше видно, да и музыка временами еще доносится с теплохода. Но вот и музыку не слышно, и теплоход исчез за поворотом.

Летний безветренный день в разгаре. В такую пору на берегу не найдешь места, куда бы спрятать голову от солнца. А на верхней палубе теплохода пассажирам прохладно от близости воды. Вильдану и Миляуше к тому же весело, у них есть гитара и мандолина, даже домино, они ведь загодя приготовились к поездке. Сразу же после окончания учебного года молодые люди сыграли свадьбу. Известно, что радость не приходит одна, — молодоженам дали в лучшей части города двухкомнатную квартиру окнами на Каму. Наспех справив новоселье, супруги отправились в свадебное путешествие. Сейчас они удобно устроились в креслах-качалках на палубе первого класса — Миляуша наигрывает на мандолине, Вильдан вторит на гитаре.

Гаухар тут же, с ними. Все случилось неожиданно, она и не думала о поездке по Волге. Сперва беспокойство за Акназара, потом тяжелые встречи и объяснения с Билалом Шангараевым… До прогулок ли тут. Первое время она с трудом держалась; но как только напряжение упало, Гаухар вдруг обессилела. Буквально на другой же день после окончания занятий она слегла в постель. Думала, что надолго. Но молодой организм и уход тетушки Забиры взяли свое — через неделю она поднялась.

Было ясно: чтобы окончательно окрепнуть, ей нужен настоящий отдых. Агзам предложил ей путевку в хороший санаторий, нашлось свободное место. Но Гаухар удивила и насторожила эта забота Ибрагимова. Почему именно ей такая привилегия перед другими учителями? Ведь она проработала всего лишь один год. Уж не собственную ли путевку великодушно предлагает ей Агзам? Гаухар только стала было относиться к нему с довернем — и вдруг возникло это неприятное подозрение. Уж не слеплен ли Агзам из того же теста, что и Алчын и Билал? Ох, эти мужчины!..