Так они и сделали. Перебрались цыгане на новое место и зажили с этого дня без горя, без забот. Слуги — у герцога их было множество — изо всех сил угождали цыганам. А герцог только одну думушку лелеял: как бы заполучить девушку.

Но дни шли за днями, и все оставалось по-старому. Девушка помогала стряпать матери, жене вайды, присматривала за детворой, чтобы не оставляла вокруг герцогского замка каких-нибудь следов. Под вечер приходили молодые цыгане, что увивались около красивой дочери вайды.

«Пока все спокойно, — думает герцог, — но настанет день и наскучит им сытая жизнь, тогда вспорхнут они и уйдут от меня, как апостол Павел от валахов». Загрустил герцог: ведь с каждым днем он все больше влюблялся в красавицу цыганку.

Однажды утром подходит он к вайде да и говорит:

— Господин вайда, я очень прошу вас, позвольте вашей дочке зайти ко мне в мой замок, я хочу показать ей свои хоромы и все свои сокровища.

— Ладно, — говорит вайда, — пусть идет.

Вот мать начала наряжать ее, а герцог тем временем стоял перед их шатром и дожидался. Вдруг он услышал песню, что напевала мать, одевая девушку:

— Жила-была цыганочка, звали ее так же, как и тебя, — Мирикло. Привалило ей однажды большое счастье, дочь моя. Какой-то король или герцог — я уж не знаю, да не в этом дело: у одного дерева сучья растут повыше, у другого пониже, — словом, влюбился король в ту девушку. Забрал ее в свой замок, кормил-поил, чем только не угощал он ее, сулил ей много денег и хотел, чтобы она принадлежала ему. Но девушка сказала так: «Если бы был ты цыганом, я бы стала твоей и денег твоих не взяла». С этими словами ушла она из замка и вернулась к отцу. Вскоре после этого один молодой парень попросил ее руки, она и вышла за него. Говорят, и сейчас живут в согласии и любви. Вот и конец сказке, дочь моя. Возьми шаль, набрось на плечи да ступай.

Сказка эта была уроком не только для девушки, но и для герцога. Шел он с девушкой вверх по дороге, к замку, а сам все про сказку думал. А когда пришли, он показал девушке свой замок, картины, все богатство свое, потом повел ее в самую лучшую комнату. Здесь их уже ожидал накрытый стол. Каких только яств на нем не было! Ешь-пей, что душе угодно. Откушали они, и знатный вельможа сказал девушке так:

— Прекрасная Мирикло, теперь я хочу спросить у тебя кое о чем. Случайно я слышал сказку твоей матери, жены вайды, которую она рассказывала, одевая тебя. Я спрашиваю: хочешь ли ты, чтобы конец той сказки был лучше, прекрасней? Одним словом, если бы я попросил твоей руки, пошла бы ты за меня замуж?

Девушка что-то залепетала в ответ: да что может сказать такая девчушка, пусть даже самая красивая. Что она может ответить в такую минуту великому герцогу? Ну, она бормотала, бормотала что-то, наконец все-таки призналась, что она, пожалуй, не против, но только ей не хотелось бы расстаться со своими. Да и отец неизвестно еще что скажет.

Герцог только этого и дожидался! Помчался он вниз по лестнице и потащил за собой девушку прямо к отцу вайде. Ну, значит, сказал герцог вайде все, как полагается.

— Больше ни о чем не будет у вас заботы, господин вайда, навеки останетесь моими гостями и вы, и ваша семья, и весь ваш народ, — так закончил герцог свою речь.

Вайда тут же собрал всех ромов: так и так, мол, герцог хочет взять в жены мою дочку. Тогда они — ромы, значит, — могут остаться гостями вельможи до самой смерти.

Старикам это пришлось по вкусу, как-никак дочь вайды будет герцогиней, а если к тому же и им перепадет что-нибудь, так чего же раздумывать.

Но парни заупрямились; ведь кое-кто из них давно уже ласково поглядывал на Мирикло. А все же сделали так, как порешили старики, ибо вайда ни с кем, кроме стариков, не пожелал советоваться. Сразу же назначили день свадьбы.

И все бы ничего, да парни не могли никак смириться с этим. Ох, и разгорячились они. Недаром в их жилах текла цыганская кровь! Решили они отбить охоту у герцога жениться на цыганке. Поговорили, обсудили все между собой, затем один из них, тот, у кого больше всех чесались руки, подошел к герцогу.

— Женимся, стало быть, господин герцог, женимся?

— Да, браток, видно, время пришло жениться и мне.

— Время пришло, говорите? А можно ли полюбопытствовать, кто эта счастливица?

— Кто? Известно же, дочь вайды, Мирикло.

— Да ну! Вы никак вздумали со мной шутить, господин герцог?

— То, что я говорю, не шутка, это сущая правда.

— Какая правда?

— Сущая правда, говорю тебе.

— А я слыхал, будто вы намерены жениться на своей собственной сиятельной мамаше.

— От кого, парень, ты слыхал это?

— От кого? От самой же вашей сиятельной мамаши в конюшне, на соломе нынче ночью.

— Послушай, парень! Не будь ты моим гостем, я бы тут же на месте искромсал бы тебя.