– Если это связано с преступлением...

– Нет-нет, уверяю вас...

– Вряд ли вы можете быть уверены. Вы можете просто не знать.

– Но вы займетесь этим – для нас?

– Разумеется. – Он помолчал еще и спросил: – Скажите, а этот человек, который за вами следил... сколько ему лет?

– О, совсем немного. Не больше тридцати.

– Вот как! – воскликнул Пуаро. – Потрясающе! Все гораздо интереснее, чем я предполагал!

Я в недоумении посмотрел на него. Брайан Мартин тоже. Боюсь, что мы оба ничего не поняли. Брайан перевел взгляд на меня и вопросительно поднял брови. Я покачал головой.

– Да, – пробормотал Пуаро, – все гораздо интереснее.

– Может быть, он и постарше, – неуверенно сказал Брайан, – но мне показалось...

– Нет-нет, я уверен, что ваше наблюдение верно, мистер Мартин. Очень интересно. Чрезвычайно интересно.

Обескураженный загадочными высказываниями Пуаро, Брайан Мартин замолчал, не зная, как ему вести себя дальше, и решил, что лучше всего будет перевести разговор на другое.

– Забавный вчера получился ужин, – начал он. – Сильвия Уилкинсон, должно быть, самая деспотичная женщина на свете.

– Она очень целенаправленна, – сказал Пуаро, – и ничего не видит, кроме своей цели.

– Что вовсе не мешает ей жить, – подхватил Брайан. – Не понимаю, как ей все сходит с рук.

– Красивой женщине многое сходит с рук, – заметил Пуаро, и глаза его блеснули. – Вот если бы у нее был поросячий нос, дряблая кожа и тусклые волосы – тогда бы ей пришлось гораздо хуже.

– Вы, конечно, правы, – согласился Брайан, – но иногда меня это приводит в бешенство. При том, что я ничего не имею против Сильвии. Хотя и уверен, что у нее не все дома.

– А по-моему, она в полном порядке.

– Я не совсем это имел в виду. Свои интересы она отстаивать умеет, и в делах ее тоже не проведешь. Я говорил с точки зрения нравственности.

– Ах, нравственности!

– Она в полном смысле слова безнравственна. Добро и зло для нее не существуют.

– Да, я помню, вы что-то похожее говорили вчера.

– Вы только что сказали: преступление.

– Да, мой друг?

– Так вот, я бы ничуть не удивился, если бы Сильвия пошла на преступление.

– А ведь вы хорошо ее знаете, – задумчиво пробормотал Пуаро. – Вы много снимались вместе, не так ли?

– Да. Я, можно сказать, знаю ее как облупленную и уверен, что она может убить, глазом не моргнув.

– Она, наверное, вспыльчива?

– Наоборот. Ее ничем не прошибешь. И если бы кто-то стал ей мешать, она бы его ликвидировала без всякой злости. И обвинять ее не в чем – с точки зрения нравственности. Просто она решила бы, что человек, мешающий Сильвии Уилкинсон, должен исчезнуть.

Последние слова он произнес с горечью, которой прежде не было. Интересно, о чем он вспоминает, подумал я.

– Вы считаете, что она способна на убийство?

Пуаро не спускал с него взгляда.

Брайан глубоко вздохнул.

– Уверен, что да. Может быть, вы вспомните мои слова, и очень скоро... Понимаете, я ее знаю. Ей убить – все равно что чай утром выпить. Я в этом не сомневаюсь, мсье Пуаро.

– Вижу, – тихо сказал Пуаро. Брайан поднялся со стула.

– Я ее знаю, – повторил он, – как облупленную.

Минуту он постоял, хмурясь, затем продолжил совсем другим тоном:

– Что касается дела, о котором мы говорили, мсье Пуаро, то я с вами свяжусь через несколько дней. Вы возьметесь за него?

Пуаро несколько мгновений молча смотрел на своего посетителя.

– Возьмусь, – произнес он наконец. – Оно кажется мне... интересным.

Последнее слово он произнес как-то странно.

Я спустился с Брайаном Мартином вниз. На пороге он спросил:

– Вы поняли, почему вашему другу было интересно, сколько тому человеку лет? Я имею в виду, что интересного в том, что ему тридцать? Я не понял.

– Я тоже, – признался я.

– Не вижу смысла. Может, он пошутил?

– Нет, – ответил я. – Пуаро так не шутит. Поверьте мне, для него это действительно было важно.

– Почему, мне не понятно, видит бог. Рад, что вам тоже. Обидно сознавать себя остолопом.

И он ушел. Я вернулся к Пуаро.

– Почему вы так обрадовались, когда он сказал вам, сколько лет его преследователю? – спросил я.