— Мама, мама! — Вася мчался по тропинке, волоча за собой дубину. — Там папа, но он со мной не разговаривает.

Мгновенный ужас: мальчик сошел с ума. Виновата она, скрывая от врачей припадки. Но его лопоухое, скуластое личико было полно таким детским искренним недоумением, что она отбросила страшную мысль:

— Где папа? Что ты глупости говоришь, папа остался дома.

— Нет, он там. — Вася показал рукой вперед, — он ходит и молчит.

На всякий случай она взяла и его за руку. Вышли на маленькую поляну, заросшую дикой малиной и крапивой.

«Вот здесь и настригу крапивы для чинчари».

На другом конце поляны — белая резная беседка, в ней кто-то сидит.

— Вот он, — прошептал Вася. — Видишь, в беседке.

Надежда вгляделась, отсюда человек действительно походил на Иосифа.

— Это кто-то похожий на папу.

— А я тебе говорю, это он! — уже раздраженно возразил Вася.

Человек вышел из беседки, заслонив ладонью глаза от солнца, смотрел на них. Это был Иосиф.

«Что он здесь делает? Наверное, ищет нас».

— Иосиф, мы здесь! — крикнула она.

Иосиф не отозвался, снова ушел в беседку.

Взяв Светлану на руки, чтобы не обожглась крапивой, пошла через поляну. Вася шел впереди и палкой заваливал перед ними малину и крапиву.

Иосиф сидел и курил трубку. Но что-то заставило ее замедлить шаги, что-то в позе (Иосиф всегда широко расставлял колени и откидывал голову, а сейчас сидел, понурившись). «Все-таки он переживает после своих безобразных вспышек, мучается».

— Иосиф!

Он вздрогнул, но позы не изменил.

— Вот видишь, он не разговаривает, — прошептал Вася.

— Папа! — звонко крикнула Светлана. — Папа, мы к тебе идем!

Но Надежда медлила заходить в беседку, что-то уже настораживало.

— Иосиф, перестань пугать детей, выйди к нам, — сказала по-грузински.

Он поднял голову, смотрел с неожиданно добрым растерянным выражением.

— Я не… Я — садовник, — ответил тоже по-грузински. — Хочу эту поляну покосить.

Встал, показал косу и снова сел.

Они вошли в беседку. Надежда поставила Светлану на дощатый пол, и та сразу же бросилась к садовнику, села рядом на скамью, и вдруг как-то по-собачьи стала принюхиваться.

— Ты плохо пахнешь, фу, папка!

— Светлана, иди ко мне, это не папа.

Она слезла со скамьи, отошла, оглядываясь:

— Разве не папка? А кто?

— Этот дядя садовник.

Теперь разглядела: «дядя» был очень похож, но старше Иосифа. По-русски не понимал и не говорил.

— Почему вы одеты, как Сталин?

— Так надо.

— Вы очень похожи на него.

— Я знаю.

— Вы тоже из Гори?

— Нет, я из Мерхеули, это возле Сухума. А что посадить осенью на этой поляне, батони, может быть грецкий орех?

— Грецкий орех будет хорошо. Сколько вам лет?

— Пятьдесят восемь, наверное.

— Вы очень похожи на Сталина, как ваше имя?

— Зезва. Зезва Габуния.

— Иосиф… Сталин вас видел?

— Да, конечно. Меня показали ему, он очень смеялся.

— Говорите по-русски, я ничего не понимаю, — вдруг довольно злобно сказал Вася. — Говорят, папа раньше был грузином.

— Что он сказал? Почему сердится?

— Сказал, что его отец тоже грузин, а сердится, потому что не понимает, о чем мы говорим.

— Может, вы хотите, чтобы здесь был розарий, я могу сделать.

— Нет, орех будет хорошо. Большое дерево посреди поляны. Нас уже не будет, когда оно начнет плодоносить.

— Вы еще молодая, вы увидите, а я, наверное, нет.

— Извините, нам пора.

— До свидания, батони. В этой беседке я храню свой инвентарь.

— Я вижу. Живите много лет.

Ночью вдруг спросил:

— Почему у тебя нет месячных? Ты что беременна?

— Нет. Просто задержка, у меня теперь так бывает.

— Жаль. Нам нужен еще ребенок.

— Я не хочу. Надо закончить институт. («А когда закончу, уйду от тебя».)

— Лавры Полины не дают покоя?

— Я просто хочу работать, для чего было поступать в Академию.

— Ну мало ли для чего люди учатся. Я, например, хотел выбиться из нужды, был самолюбив, горд… верил в Бога. А тебе, наверное, захотелось общения с ровесниками, флиртов, в секретариате — одни старухи, дома — муж старик, вот и пошла в Акадэмию, поближе к молодежи.

— Ты ведь сам меня надоумил, забыл? Кстати, хочу поехать к Нюре в Харьков.