— Изумительно вкусно! — воскликнул я, вытирая жир с подбородка. — Но меня беспокоит, что они едят слишком мало овощей. Испанцы, я имею в виду.

— Завтра я уезжаю! — крикнул мне в ответ Алби. — В Барселону! Первым делом!

Я попытался скрыть разочарование. Положа руку на сердце, в глубине души я все еще лелеял надежду, что Конни присоединится к нам и мы продолжим Большое турне, возможно, поедем назад во Флоренцию. Бронь в отелях все еще была в силе, да и билеты в галерею Уффици…

— Ох… Ну ладно. Какая жалость! А я-то надеялся, что мы вернемся…

— Ты можешь поехать со мной!

В зале действительно было шумновато, и я попросил его повторить еще раз. Он прижался губами к моему уху:

— Хочешь поехать со мной?

— Куда?

— В Барселону. Всего на день или два.

— Никогда не был в Барселоне.

— Не был. Вот потому-то я и спросил.

— Значит, Барселона?

— Она прямо на море.

— Эгг, я знаю, где находится Барселона.

— Просто я решил, что было бы здорово поплавать в море.

— Я бы с удовольствием.

— И ты сможешь выровнять загар. С левой стороны.

— Неужели все еще видно?

— Есть немного.

— Хорошо. Хорошо! Мы поедем. И поплаваем в море.

С чувством некоторого облегчения я обнаружил, что в Барселоне практически нет художественных галерей.

Что, естественно, было не совсем так. Там был Музей Пикассо и Музей Миро, и, возможно, после всех этих старых мастеров мне следовало приобщиться к миру абстрактного, беспредметного искусства. Но здесь не было отдельно стоящего культурного заведения типа Лувра или Прадо, а следовательно, не существовало свободы выбора. Барселона предлагала замечательную возможность «пошляться». День или два. И мы пошлялись. Просто пошлялись. По маршруту, проложенному Алби, который уже успел продемонстрировать завидные организаторские способности, сумев вовремя доставить нас на мадридский вокзал Аточа прямо к поезду в девять тридцать. Вокзал Аточа, уже сам по себе являющийся достопримечательностью, скорее похож не на традиционный транспортный узел, а на оранжерею ботанического сада, с буйством тропических растений, заполнивших центральный атриум, и я, возможно, в полной мере насладился бы этакой красотой, если бы не мучился самым тяжелым похмельем, которое мне когда-либо доводилось испытывать.

В ту ночь в Чуэке мы, по словам Алби, «оттопырились». Мы провели в той самой taberna много часов и, сидя на высоких барных табуретах, смаковали сказочную, хотя и небезопасную для моего желудка еду: рыбные пасты, кальмаров, шашлык из осьминога и жареный острый зеленый перец, все очень соленое и вызывающее сильную жажду, так что нам приходилось запивать это дело вермутом — я к нему даже успел пристраститься, — который, в свою очередь, развязал языки, позволив беспечно болтать с чужими людьми об Испании, рецессии и евро, Ангеле Меркель и наследии Франко, — в общем, типичный для баров треп. Алби в приступе пьяного любвеобилия представлял меня как «мой папа, известный ученый», после чего его заносило явно не в ту степь, но все вокруг демонстрировали редкостное дружелюбие, и вообще, было крайне приятно пообщаться с представителями другой национальности не только при покупке билетов или заказе еды. Так или иначе, но вечер проходил замечательно, причем настолько, что мы вышли из бара прямо в предрассветную дымку, когда на Пласа де Чуэка пели птицы. Рассвет всегда ассоциировался у меня с тревогой и бессонницей, но гуляки и завсегдатаи клубов, которые встречались нам по пути, были явно в приподнятом настроении. Buenos Dias! Hola! Атмосфера располагающая и приветливая, и мы решили, что нам нравится Мадрид, в частности Чуэка, и даже очень. И только когда несколько месяцев спустя Алби сообщил нам с Конни, что он гей и у него вполне серьезные отношения с однокурсником, я понял, что именно в ту ночь он впервые попытался дать мне это достаточно ясно понять. Но я тогда проявил полную непроходимость, поскольку решил, что он просто страшно общительный.

И вот уже через четыре часа мы торопливо шли по вестибюлю вокзала, тошнота подступала к горлу, а во рту стоял кислый привкус вермута и паприки. Алби, оказавшийся более стойким, взял меня под руку и подсадил в вагон. Как только Мадрид оказался позади, поезд помчал нас по той же местности, над которой я пролетал два дня назад, но я только изредка смотрел в окно сквозь приспущенные веки и в результате всю дорогу проспал, а проснувшись, узнал, что Алби уже снял двухместный номер в большом современном отеле прямо на берегу.

— Я вбил данные твоей карты. Надеюсь, ты не против?

Я был не против.

Отель оказался одним из тех модерновых заведений, которые практически не изменились с 2003 года, — модульная мебель, обтянутая бежевой кожей, телевизоры с большим экраном и много бамбука.

— Что ж, весьма элегантно! — выбрав кровать по левую сторону, сказал я.

— Уверен, что не хочешь отдельный номер?

— Боишься, что будешь мне мешать? Думаю, все будет нормально.

Я вышел на балкон: вид на Средиземное море, а через шоссе в четыре полосы — пляж, забитый, словно какая-нибудь торговая улица.

— Папа, как насчет того, чтобы перекусить? Или сразу пойдем на пляж?

Он действительно вел себя чрезвычайно любезно, но я отнес это на счет его вчерашней беседы с Конни. Присмотри за своим стариком. Будь с ним поласковее денек-другой, а потом отправь его домой, ну что-то в этом духе. Похоже, он следует жестким инструкциям, но долго наверняка не продержится, но я решил получать удовольствие от его неожиданной дружелюбности, а там будь что будет. Ведь мы оба были сейчас на себя не похожи, так что, возможно, оно даже к лучшему. Я закатал штанины, взял в ванной полотенце, а в сувенирном магазинчике в холле отеля подобрал, при всем их скудном выборе, плавки «Спидо» персикового цвета, на два размера меньше, чем нужно, и мы отправились на пляж.