Я ей специальным басом говорю: хорошо, давайте поцелуемся и пойду проверю, что у вас там за мужчина. Какие-то, говорю, у нас новые обычаи, не местных себе заводить. А она села и молчит, на чайник глаза скосила: будешь? Отказаться неприлично, но я отказался, очень хотелось ее поругать, потом в комнату пойти, где у нее мужчина, и разобраться. Зачем, спрашиваю, ты его держишь, ты и так на Объекте популярная. Она к чайнику потянулась, отвечает: знаю, что популярная, Кочев позавчера приходил с гитарой пинка под зад получить, и Карим вот на этом месте, где ты сидишь, на коленях поэзию Евтушенко мне наизусть, представь, читал. Я им, однако, даже чашки чаю не поднесла, а ты во мне горячую симпатию вызвал, молодец.

А он, на дверь показываю, что вызвал? Она взяла мою ладонь, покрутила-покрутила, на стол положила. Он, говорит, студент самаркандский, вот кто он, а в хозяйстве от него толку нет. Иди, поговори с ним, может, он отсюда уйдет, и мы как люди с тобой посидим, раз я тебе нравлюсь.

Я обрадовался и пнул ногой дверь, за которой приютился соперник.

Эта комната была совсем маленькой, тетради непроверенные под ноги полетели. Этот ее, не местный, спиной ко мне сидит, до того обнаглел. Только спрашивает: пришел? Пришел, пришел, отвечаю. Тогда он повернулся, и я замолчал, потому что это был Рыжий.

Неприятно так стало, обидно, молчу. Потом говорю: зачем тогда птицу убил?

А ты зачем серебряную монету с могилы стащил? — отвечает. Голос у него тоже какой-то рыжий, сам сидит на учительской койке, герой выдающийся, понимаете.

Я, говорю, не тащил, получилось так. А если кто-то живет в Самарканде, это еще ничего не значит, чтобы птиц из рогатки или на чужой кровати без специального разрешения находиться. Еще узнать нужно, почему не местных на Объект пускать стали.

В шахматы пропуск выиграл, смеется Рыжий. У часовых.

А я шахматную доску рядом с ним почему-то раньше не увидел. Большая, на ней фигуры, и Рыжий ими ходит, а со мной как бы сквозь свои шахматные мысли разговаривает.

Что смотришь, спрашивает, сыграем? На учительницу. Выиграешь — к тебе перейдет, проиграешь — просто домой отдыхать пойдешь, зла не сделаю, а? Не бойся, по легким правилам играть будем.

А все сам на койке качается. Я его пока разглядываю, ничего особенного, щеки впалые, как будто изнутри обкусал, туфли только на ногах дефицитные. Ударили по рукам.

* * *

Почему ударили? —Ќпотому что в шахматах я уже немного специалист был. Офицеры у нас шахматы уважали, сядут играть, не отлепишь. Кому проигрывать надоест, подзывает нас, младших, чтобы игре научить, обыграть и себя мастером от этого чувствовать. Один раз офицеры играют, мы вокруг на корточках сидим, накурено. Марат, слышу, ругается, не честно, кричит, все, все не честно. Честно, объясняют ему. Сидит он один над доской, ферзя ногтем ковыряет. Иди сюда, говорит, Раношкин сын. Садись. Эту фигуру знаешь? Это, говорю, пешка. Молчи, отвечает, а эту знаешь? Эту я не знал. Он обрадовался: это офицер, офицера знать надо! И стал с удовольствием игру объяснять.

Вот это все, в квадратиках, это наш Объект. Черный квадрат — казарма, белый квадрат — барак. Запомнил? Нет, столовой нет, молчи, еще столовую захотел! Фигуры, которыми я ходить буду, это хорошие, опытные бойцы, например, в Ташкенте училище закончили и три грамоты есть. А те вот фигуры, черные, это которые на наш Объект понаехали, в тумбочке у них таракан сидит, понял? (Марат стал смотреть на Прилипалу, который только что у него выиграл и теперь ел около окна конфету.) Вот это, сюда смотри, в окно не надо, — офицер. Их двое, видишь? Этот только по баракам ходит, второй — только по казармам. Вот я беру своего офицера и бью во-он ту пешку. Рядового, значит. Не ставь, говорю, его больше на доску. Куда ставить? Да в пустыню. Правильно сказал. В пустыне пусть, сучок, постоит.

Потом Марат у меня выиграл и себе в улыбающийся рот сигарету пристроил. У меня, говорит, теперь к тебе поручение. По поводу твоей матери. Сам видишь, что она у тебя молодая. Согласен, что молодая? И я согласен. Слушай... Зачем она, как мужа похоронила, стала всем мужчинам фигу показывать? Не знаешь зачем? Я тоже не знаю. Думаю — и не знаю... Терзаюсь. Передашь ей это слово? Скажи: дядя Марат терзается. Не перепутай, сучок. Если передашь, я каждый день тебя в шахматы тренировать буду, мы с тобой еще этого Прилипалу...

Жульничал этот Марат, конечно. Без подарка такие поручения кто выполнять побежит? Брату Январжону за эти просьбы люди конфеты дарили, козинаки. Он и то не всегда передавал, иногда мы эти письма, где офицеры любовь свою описывали, сами читали. Да. Январжон как артист читал, сам над собой после этого смеялся даже. Матери письма передавать боялся: драться начинала, потом всхлипывать на кухню шла.

Правда, то, что Марат терзается, я все-таки ей сказал, слово просто понравилось.

И съел подзатыльник. Мать походила-походила по комнате, говорит: с его голосом надо в Ташкент, там красиво петь учат, места такие специальные есть.