Замечу попутно: эта рецензия, представляющая собой трусливое, нечестное передергивание, цитируется у нас некоторыми доверчивыми театроведами, не умеющими с необходимой осторожностью подходить к критическому наследию прошлого.

Будет, пожалуй, уместно привести здесь напечатанное в журнале «Театр и искусство» интересное высказывание одного критика конца XIX - качала XX века. Критик этот, скрывшийся под псевдонимом «Старый библиограф», писал:

«…Театральные рецензии следует читать с комментариями. Будущему историку театра, литературы, нравов предстоит не мало труда, когда он станет разбираться в театральных рецензиях… Некоторые комментаторы доказывают, что оды Горация суть на самом деле сатиры. Быть может, и нынешние рецензентские оды должно иногда читать, как сатиры, при помощи комментариев…»

Таково было состояние петербургской театральной прессы в период службы Веры Федоровны Комиссаржевской в императорском Александринском театре, и такова была причина, почему далекие от нее виленские друзья и почитатели не сразу увидели в столичных газетах и журналах те высокие оценки ее игры, на которые она имела право по своему таланту, по чистоте своих устремлений в искусстве, по благородству своего актерского пути.

* * *

После трех сезонов службы в Александринском театре В.Ф.Комиссаржевская в великопостный сезон 1899 года вновь приехала в Вильну - на гастроли. Она не привезла с собой труппы, а играла с работавшей в Вильне труппой все того же антрепренера К.Н.Незлобина.

Как расчетливый хозяин, Незлобин отпустил на время этих великопостных гастролей большинство дорогостоящих лучших актеров своей труппы. Из них он оставил всего несколько человек, - тех, что были совершенно незаменимы, как Ф.А.Норин, Д.Я.Грузинский, а также молодежь и вторых актеров. Что из этого получилось, об этом мы скажем ниже.

Комиссаржевская сыграла в этот приезд следующие роли: Рози - в «Бое бабочек» Зудермана, Ларису - в «Бесприданнице» Островского, Соню Галтину - в «Борцах» М.Чайковского, Варю - в «Дикарке» Островского и Соловьева, Викки - в «Блестящей карьере», Наташу - в «Волшебной сказке» Потапенко, Клару - в «Вечной любви» Фабера, Нину Заречную - в «Чайке» Чехова.

Из этих восьми ролей большинство были новыми для Вильны, не игранными Комиссаржевской в прежние виленские сезоны, три - новыми по актерским приемам и краскам, по идейному и художественному содержанию. Это - Нина Заречная в «Чайке», Лариса в «Бесприданнице», сыгранная в этот приезд по-новому, и Соня Галтина в «Борцах».

Успех гастролей был громадный. «Все та же!» «Прежняя!» - таков был лейтмотив газетных рецензий, разговоров, зрительских высказываний в антрактах и даже надписей на лентах цветочных подношений.

И мало кто заметил, что уже в этот первый гастрольный приезд Комиссаржевская была кое в чем не совсем «та же», не совсем «прежняя».

Да почти весь репертуар состоял из тех ролей инженю,- а в «Дикарке» и «Блестящей карьере» даже комических инженю,- в которых Вильна так любила артистку и раньше. Это был почти сплошь все тот же знакомый наивный, полудетский, нежно-девический мирок расцветающих чувств и предчувствий - все то, что Комиссаржевская играла с таким непревзойденным мастерством и о чем отдельные строгие ценители говаривали еще до ее поступления в Александринский театр:

–  Да, мила, очень мила… Но ведь она играет все одно и то же - хрупкость, трогательность… Она скоро выдохнется!

Но в этот гастрольный приезд в игре Комиссаржевской очень отчетливо звучали появившиеся в ней новые ноты. Невозможно было не видеть, что Комиссаржевская овладевает новыми высотами и наряду с трогательными подросточками хочет - и уже может!
– играть сильные драматические роли. И, пожалуй, самым главным в этом новом звучании отдельных ролей был явственный отход от прежней, мещанской драматургии. Вера Федоровна уже хотела играть свою современницу, русскую женщину, вырывающуюся из душного домашнего мирка к труду, к борьбе, к творчеству.

Впервые новые краски промелькнули, но лишь довольно мимолетно в исполнении ею роли Сони в пьесе «Борцы». Роль эта - не выигрышная, не центральная. В центре пьесы стоят сами «борцы»: хищники старой и новой формации - Дилигентов и Галтин - и их неравная борьба. Соня, дочь Галтина,- роль второго плана, почти эпизодическая. Но в этой роли есть кусок: Соня узнала о преступлении отца и стучится в запертую дверь его кабинета.

–  Папа! Это - я, Соня… Отопри!

Комиссаржевская тут не молила, не была ни трогательна, ни беспомощна. Она говорила непривычно сильно, повелительно, с жесткими металлическими нотами в голосе. Она приказывала, она звала к ответу. Всю сцену у запертой двери отцовского кабинета Соня - Комиссаржевская вела на сильнейшем драматическом напряжении, разрешавшемся глухими, упрямыми рыданиями.

Но это был лишь эпизод. Для дальнейшего его развития в пьесе не было материала.

Зато ярко новой, неожиданной, тревожащей была теперь игра Комиссаржевской в роли Ларисы в «Бесприданнице». Эту роль она уже играла в годы своей службы в виленском театре (1894-1896) и играла, по общему отзыву, иначе.

Трудно понять, как удалось Комиссаржевской преодолеть те трудности, какие поставил перед нею Незлобин, дав ей частью тусклых, а частью просто негодных партнеров. В «Бесприданнице» приятно играли молодые актеры: И.Гедике (Карандышев) и Ю.Белгородский (Вожеватов). Был отличный Робинзон - Д.Грузинский. Были слабые, совершенно беспомощные Огудалова (Нелюбова) и Кнуров (Массин). Но Паратов! Паратов был немыслимый, невозможный! Его играл сам Незлобин.