Валькирия, со своей стороны, замечания княжны проигнорировала, устремившись к телеэкрану.

– Как тянет мадемуазель Хлёкк к этому ящику! – поразилась княжна. – Какое пагубное пристрастие!

Но, надо отметить, дворецкий, вызвавшийся проводить валькирию к телевизору, застрял у экрана вместе с ней. Кто бы мог подумать, что чопорного старика заинтересует спортивная трансляция?

Заглянув в людскую, где Валька приобщала дворецкого к тонкостям футбольной игры, Маргарита направилась в ванную комнату, не обманувшую ее ожиданий. Более помпезной ванной, и вправду напоминавшей дворцовые покои, ей видеть еще не доводилось.

Среди выложенных белым мрамором стен и разнообразных поверхностей из полированного оникса стояла огромная ванна с бронзовыми кранами в виде львиных голов, из разверстых пастей которых выливалась вода. Увы, по старой моде смесителя не было, из одного крана текла холодная вода, а из другого – настоящий кипяток. Душ тоже не предусматривался… Зато в углу, в небольшом бассейне, стояла бронзовая нимфа с кувшином, из которого лилась вода, и довольно теплая. Все предметы из бронзы, включая нимфу, ее кувшин и львиные пасти, просто сияли. Да, с металлом надо основательно повозиться, чтобы заставить его испускать сияние. Стало быть, по части гигиены к предметам в этой ванной комнате было не придраться. А душ… Ну, в крайнем случае, придется в завершение водных процедур ополоснуться под струей, проливаемой нимфой.

Единственное, что категорически не понравилось Маргоше, – по допотопным правилам ванна была застелена простыней, поскольку прежде считалось недопустимым прикосновение стенок ванны к обнаженному человеческому телу (все-таки чугун, хотя и под толстым слоем эмали). Но современному человеку возлежание на мокрой тряпке казалось куда как менее приятным, чем на гладких, прогретых теплой водой эмалированных стенках. Зато в воду кто-то невидимый набросал лепестков разных цветов, которые испускали потрясающий аромат, и если уж не царицей Савской, то просто царицей почувствовать себя в такой ванне было вполне возможно.

Маргарита, расслабившись в теплой воде, закрыла глаза и задремала…

– Ну-с, с чем пожаловали, молодой человек?

Старик, говоривший эти слова, был невысок ростом, суховат, но при этом обладал удивительно звучным голосом и внушительным лицом. Домашняя бархатная куртка, отделанная витыми шнурами, дорогая английская трубка и перстень на холеной руке только добавляли ему респектабельности.

– Мне нужен совет, – ответил гость.

– В таком случае прошу к столу. Чего изволите – чашечку чаю или рюмашечку горячительного? Предлагаю для начала пропустить по рюмочке коньячка. Это так способствует задушевной беседе…

– Ох, Одиссей Лаэртович, не до чашечек мне и не до рюмашечек! – нервно ответил молодой человек. – Я буквально одержим одной мыслью, и меня это мучает.

Приглядевшись, в нем можно было узнать того самого чародея, который безуспешно пытался провести обряд с восковой куклой. А при еще более внимательном взгляде – лидера экстремистов, призывавшего их на борьбу с заезжей ведьмой.

Теперь на его растерянном лице не было ни уверенности лидера, ни одержимости чародея, и молодой человек представал в третьем обличье. Он был похож на аспиранта, провалившего научный эксперимент и прибежавшего к профессору за помощью, понимая, что вожделенная защита диссертации под угрозой. Казалось, у него вот-вот начнется истерика.

Старик, именовавшийся Одиссеем Лаэртовичем, сохранял полнейшее спокойствие и поглядывал на своего визитера с хитрецой.

– Ну-ну, голубчик, возьмите себя в руки. Рюмашка в такой ситуации – средство весьма эффективное. Примите, батенька, ради лечения, коньячок добрый… Вот так. Лимончик возьмите. Полегчало? Ну, садитесь и рассказывайте. Рассказывайте, не стесняйтесь. Люди свои.

Одиссей Лаэртович прожил очень долгую жизнь, побывал в разнообразных передрягах и всегда знал, как справиться с любой самой сложной проблемой. Его не зря называли хитроумным… Но за что его ценили еще больше – он никогда не пытался усовершенствовать чужую нравственность, принимая всех своих знакомых такими, какие они есть. Даже если требовался совет, мягко говоря, сомнительного характера, Одиссей не отказывал – обстоятельства бывают разные, случается, и погубить кого-нибудь приходится… Дело, в общем-то, житейское.

Сам он кровожадным человеком не был, смертоубийств не жаждал, разве что другого выхода не останется. Но чаще предпочитал измыслить какой-нибудь хитрый план по бескровной нейтрализации потенциального противника. Яд или кинжал любой дурак в дело пустит, а ты пойди-ка замани врага в магическую ловушку да лиши способностей к чародейству, и пусть себе живет – беспомощный и беззащитный… дальнейшее развитие событий предугадать несложно, но Одиссей, как ни крути, на свою душу греха не взял.

Судьба давно занесла Одиссея Лаэртовича в Россию, где он нашел применение своему изощренному уму и вполне прижился. Правда, в последние девяносто лет жизнь в этой стране была не такой уж уютной, но ловкий человек всегда мог приспособиться к обстоятельствам. Срываться с места Одиссей не любил – слишком много ему пришлось странствовать на заре своей биографии, и ничего замечательного в путешествиях и переездах он не находил. Сама жизнь сделала его большим домоседом.