Шрифт:
– Если верить твоей машине.
– Я хочу знать, что она говорила и делала. Хочу знать, давал ли ты ей денег или куда-то подвозил. Она была ранена? Изменила внешность?
– Я не собираюсь тебе помогать, – спокойно сказал Томас. – Уходи.
Бун достал автоматический пистолет, но поднимать его не стал, а положил на правое колено.
– У тебя нет выбора, Томас. Я хочу, чтобы ты понял этот факт и признал его.
– И все-таки у меня есть свобода сказать «нет».
Бун вздохнул, как отец, беседующий с упрямым ребенком.
– Свобода – самый большой миф из всех, когда-либо созданных. Пагубная и недостижимая цель, которая принесла человечеству много боли. Выдержать испытание свободой способны очень немногие. Общество может стать здоровым и продуктивным только под строгим контролем.
– И ты надеешься, что так и произойдет?
– Грядет новая эпоха. Наступает время, когда у нас будут все необходимые технологии, чтобы наблюдать и управлять огромными массами людей. В развитых странах такая система уже работает.
– А наблюдать будешь ты?
– Ну, за мной, естественно, тоже будут вести наблюдение. Наблюдать будут за всеми. Это очень демократичная система, и она неизбежна, Томас. Нет никаких способов остановить ее наступление. Твоя жертва ради какого-то Арлекина будет абсолютно бессмысленной.
– Думай, как тебе угодно. Я поступаю так, как сам считаю правильным.
– И все-таки ты мне поможешь, Томас. Никаких разговоров тут быть не может. Никаких компромиссов. Тебе следует трезво взглянуть на вещи.
Томас сочувственно покачал головой:
– Нет, друг мой. Это тебе следует взглянуть на вещи трезво. Ты смотришь на меня и видишь толстого индейца со сломанным измельчителем мусора и дырой в кармане и говоришь себе: «А-а-а, да он самый обычный человек». Только я обещаю тебе – такие обычные люди рано или поздно поймут, что выделаете. Они встанут, распахнут дверь и выйдут из вашей электронной клетки.
Томас встал со стула и, спустившись с крыльца, направился к подъездной дорожке. Бун развернулся на скамейке. Затем сжал пистолет обеими руками и выстрелил индейцу в правое колено. Томас рухнул на землю, перевернулся на спину и замер.
Бун подошел к нему с пистолетом в руке. Сознание Томас не потерял, но дышал очень быстро. Выстрел почти оторвал ему ногу ниже колена, и из разорванной артерии толчками лилась темно-красная кровь. Начиная впадать в шок, Томас посмотрел вверх, на Буна, и медленно сказал:
– И все равно… я тебя… не боюсь…
Буна охватила безумная ярость. Он навел оружие Томасу прямо в лоб, будто хотел уничтожить все его мысли и воспоминания, а затем надавил на спусковой крючок.
Второй выстрел показался невыносимо громким, и звуковая волна от него прокатилась далеко по окрестностям.
31
Майкл принял душ и обдумал все, что знал о своем пленении. Держали его в помещении из трех комнат и без единого окна. Время от времени он слышал какой-то гул и звук бегущей по трубам воды, значит, в здании находились и другие люди. В распоряжение Майкла предоставили ванную, спальню, гостиную и еще одну комнату, где сидели двое молчаливых охранников в темно-синих пиджаках. Он даже не знал, где именно находится – в Америке или какой-то другой стране. Ни в одной из комнат не было часов, поэтому Майкл не имел представления, день сейчас или ночь.
Единственным, кто разговаривал с Майклом, был Лоуренс Такава, молодой американец японского происхождения, который всегда носил белые рубашки и черные галстуки. Именно Лоуренс сидел рядом с Майклом, когда тот очнулся после наркотического сна. Через пару минут появился доктор и быстро осмотрел пленника. Перед уходом врач пошептался о чем-то с Лоуренсом и больше не показывался.
Майкл начал задавать вопросы с самого первого дня. Где я? Зачем вы меня сюда привезли? Лоуренс вежливо улыбался и всякий раз давал одни и те же ответы. Вы в надежном месте. Мы – ваши новые друзья. Сейчас мы заняты тем, что разыскиваем Габриеля. Мы хотим, чтобы ваш брат тоже был в безопасности.
Майкл знал, что он – пленник, а они – враги. Однако и Лоуренс, и двое охранников только и делали, что пытались устроить его поудобнее. В гостиной стоял дорогой телевизор и стопка цифровых видеодисков с фильмами. Повара трудились прямо в здании двадцать четыре часа в сутки и готовили все, чего бы ни захотелось Майклу. Как только он встал с кровати, Лоуренс проводил его в гардеробную, битком набитую дорогой одеждой, обувью и аксессуарами. На всех рубашках из шелка и египетского хлопка стояла одна и та же монограмма – вышитые на кармане инициалы Майкла. Свитера были связаны из мягчайшего кашемира. Туфли, кроссовки и шлепанцы подобраны точно по размеру.