Высшее звено состояло, как поговаривали среди тех исполнителей, которым не удалось еще ничего исполнить, из одного человека, мозга всей организации, того болта, на котором и держалась вся сложная конструкция. Никто точно не знал, кем он был, да и был ли вообще: Исполнители ни разу не видели своего шефа.

Как только Нинель появилась в лагере для Исполнителей, ее сразу приметили как человека, которому не нужно вешать на уши тухлую лапшу в виде религиозной исламистской чуши (Нинель так и не поняла, кто этим занимается, ни одного «проповедника» она в лагере не видела). Инструкторы взяли девушку на заметку и стали интенсивно готовить к исполнению терракта, который предполагали устроить в аэропорту. И за неделю до часа Х Нинель была полностью подготовлена и проинструктирована.

Свою последнюю неделю Нинель прожила, горя нетерпением. Но она неожиданно испытала сомнение, которое с переменным успехом пыталась побороть. Однако оно накатывало снова и снова, возбуждая в Нинель злобу и раздражение. И потому она хотела, чтобы долгожданный день настал побыстрее.

Последнюю ночь Нинель провела, смотря на звезды и пытаясь зарядиться от них этой холодной неземной решимостью молча излучать свой холодный свет и молча же гаснуть. Однако девушка еще больше разряжалась. «Звезды гаснут утром, но приходит ночь, и они загораются на небе снова, - говорила себе Нинель, - а я не загорюсь больше никогда». На террористку накатила волна абсолютно непривычной для нее меланхолии.

Утром сам Инструктор зашел к ней в комнату, принес последний в ее жизни завтрак (можно было бы и повкуснее). Он заставил Нинель повторить поминутно план действий, надел на нее пояс смертника, накинул поверх просторную черную тряпку, призванную замаскировать пояс но показавшуюся Нинель чересчур подозрительной, о чем она, впрочем, предпочла промолчать. В ухо девушке засунули микроскопический наушник («Для экстренной связи» - пояснил Инструктор).

И вот Нинель была полностью собрана и должна была выдвигаться на место. Неожиданно в дверях Инструктор удержал ее за руку. Нинель обернулась и с изумлением увидела, что тот снял свои неизменные очки. Глаза мужчины вовсе не были холодными, напротив, они выражали глубокую скорбь.

– Зачем ты это делаешь? – спросил он голосом чуть более хриплым, чем обычно. – Ты молода, красива. Тебе можно жить…

– Тебе не понять, ты не знаешь, что такое скука, - отрезала девушка.

Нинель вырвала руку и вышла из комнаты, хлопнув дверью. В тот момент ей показалось, что она наконец-то обрела прежнюю решимость.

Инструктор так и остался стоять в комнате с протянутой рукой. В глазах у него застыли скупые мужские слезы. Застыли – но не пролились. Ведь он не имел права плакать. Он не мог не только выразить свои чувства, он не мог их иметь. Не мог, не имел права влюбляться в террористку-смертницу как мальчишка, как какой-то живой человек…

3

По мере того, как Нинель приближалась к аэропорту, ее решимость убывала на глазах. Нет, ее не мучил вопрос морали: могилы безвинных жертв, у котрых на самом деле не хватило смелости прервать свои скучные жизни, в отличае от могилы террористки, будут утопать в цветах. Но и собственная посмертная участь не слишком беспокоила девушку. Проклятия и поношения не трогали ее и при жизни, а уж после смерти не тронут и подавно. Нинель сомневалась, достаточно ли красивой будет ее смерть, ее не оставляли мысли, что она является служащей непонятной цели пешкой в руках откровенных психов.

Но не в обачае авантюристки было останавливаться на полпути. Ее девиз был: «Решила совершить путь – так иди». Вот она и шла на негнущихся ногах в направлении аэропорта, отгоняя ненужные мысли (нужных не было) и не замечая ничего вокруг себя, как вдруг сзади раздался окрик:

– Девушка, постойте!

Нинель продолжала движение, не поворачивая головы.

– Да постойте же, - повторил совсем рядом низкий мужской голос, и взгляду Нинель предстал щуплый кудрявый брюнет интеллигентного вида, преградивший ей путь.

– Можно задать вам один вопрос? Вы только не обижайтесь, если… Ну…

Брюнет очаровательно стеснялся. Нинель всегда нравились нерешительные, стеснительные мужчины, являющие собой прямую противоположность ее собственной отчаянной смелости, порой доходящей до наглости. Всегда – но не сейчас. Еще пару месяцев назад она бы обеими руками вцепилась в столь привлекающего ее мужчину (обычно кавалеры такого типа побаивались Нинель и предпочитали обходить ее стороной), но в данных обстоятельствах позволить себе такую роскошь девушка, по понятным причинам, не могла.

Нинель не произнесла ни слова, ей казалось, что молчание само по себе должно послужить ответом незнакомцу.

Но незнакомец был то ли на редкость непонятливым, то ли просто очень настырным. Он подстроил свой шаг под шаг Нинель и пытался сложить наконец нечленораздельные звуки в слова, чтобы задать интересующий его вопрос.

Нинель перебирала в уме, о чем он может ее спросить. Ассортимент оказался небольшой: как ее зовут, есть ли у нее парень/муж и что она собирается делать сегодгя вечером. Однако сформулированный наконец вопрос никак не вписывался в рассуждения девушки и заставил ее вздрогнуть.