Вокруг монотонно и глухо причитали богомольцы, входя и выходя из храма, плакали в голос, жаловались и молились своей Святой Деве и своему богу, слушали речи и прикладывались к графинам. Вдруг кто-то вскрикнул. Защелкали выстрелы. Кандидат, однако, и бровью не повел, индейцы продолжали жевать лепешки. Он передал слово другому местному и просвещенному оратору под приветственную дробь индейского барабана. Солнце уже заходило за горы.

–  Я предупреждал,- прошептал Вентура, когда крупные капли дождя настойчиво застучали по его сомбреро.- Это молодчики дона Писарро. Они вас взяли на мушку, как только вы поднялись на паперть.

Он, без шляпы, накинул на себя плащ цвета кукурузных початков.

–  Ну, и что с ними?

–  Лежат, как живые,- ухмыльнулся Вентура.- Мы их окружили еще до начала праздника.

Он вдел ногу в стремя.

–  Швырните их к порогу Писарро.

Он ненавидел ее, когда вошел в белый пустой зал. Она сидела одна, покачиваясь в кресле-качалке и зябко поглаживая руки, словно появление этого человека обдавало ее холодом, словно дыхание мужа, холодная испарина его тела, просительный тон его голоса леденили воздух.

Он бросил шляпу на стол; по кирпичному полу зачиркали шпоры. Дрогнули ее точеные ноздри.

–  Они… Они меня испугали.

Он не ответил. Скинул с себя плащ и развесил на стуле у камина. По черепичной кровле стучал дождь. Впервые она попыталась оправдаться.

–  Спрашивали, где моя жена. Сегодняшний день для меня очень много значил.

–  Да, я знаю…

–  Как бы тебе сказать… Всем… Всем нам нужны спутники в жизни, чтобы идти…

–  Да…

–  А ты…

–  Я не выбирала свою жизнь!
– выкрикнула она, вцепившись в ручки кресла.- Если ты заставляешь других подчиняться своей воле, не требуй от них ни благодарности, ни…

–  Значит, моей воле? Почему же я тебе нравлюсь? Почему в кровати ты вопишь от удовольствия, а потом ходишь с кислой физиономией? Кто тебя поймет?

–  Подлец!

–  Брось лицемерить и ответь - почему?

–  С любым мужчиной было бы так же.- Она подняла глаза и в упор посмотрела на него. Вот и все. Лучше унижение.- Что ты знаешь? Я могу наделить тебя другим лицом и другим именем…

–  Каталина… Я полюбил тебя… Дело ведь не во мне…

–  Оставь меня. Я и так навсегда связана с тобой. Ты получил, что хотел. Будь доволен и не проси невозможного.

–  Зачем ты все ломаешь? Ведь я нравлюсь тебе, я знаю…

–  Оставь меня. Не прикасайся. Не смей попрекать меня моей слабостью. Клянусь тебе, что больше не приду… для этого.

–  Ты же моя жена.

–  Не подходи. Я не собираюсь бросать дом. Мы - твои… Мы - часть твоих завоеваний.

–  Да. И ты будешь моим завоеванием, пока не умрешь.

–  Ничего. Я знаю, чем утешиться. Со мной будут мои сыновья… И бог. А больше мне ничего не надо…

–  Значит, бог будет! Ну, попробуй!

–  Меня не оскверняют твои оскорбления. Теперь я знаю, где искать прибежище.

–  Зачем?

–  Стой, не уходи… затем, что живу с человеком, который ограбил моего отца и предал моего брата.

–  Ты пожалеешь, Каталина Берналь. Ты подала мне мысль- я буду напоминать тебе о твоем отце и твоем брате каждый раз, как ты будешь ложиться со мной…

–  Тебе больше не оскорбить меня.

–  Не будь самоуверенной.

–  Делай что хочешь. Но ты боишься правды. Ты предал моего брата.

–  Твой брат не дождался, чтобы его предали. Ему не терпелось стать мучеником. Он не захотел спастись.

–  Он умер, а ты здесь, жив-здоров и хозяйничаешь вместо него. Вот все, что я знаю.

–  Нет, не все, можешь лезть на стену, но знай - я никогда не дам тебе свободы, никогда, хоть убей. Я тоже умею брать за горло. Ты пожалеешь о своей глупости…

–  Да, недаром у тебя было такое зверское лицо, когда ты уверял меня в своей любви.

–  Я хотел, чтобы ты была не рядом, а вместе со мной, всегда…

–  Не прикасайся ко мне. Этого тебе никогда не купить.

–  А лучше забудь о сегодняшнем дне. Подумай, ведь нам жить вместе всю жизнь.

–  Отойди. Да, я об этом думаю. О предстоящих долгих годах.

–  Тогда прости меня. Еще раз тебя прошу.

–  А ты меня простишь?

–  Мне нечего тебе прощать.

–  Простишь ли ты, что я не могу простить тебе забвенье, которому предан тот, другой, которого я действительно любила? Я сейчас с трудом припоминаю его лицо… И за это тоже тебя ненавижу, за то, что ты заставил забыть его лицо… Если бы я Узнала ту, первую любовь, я могла бы еще сказать, что жила… Постарайся меня понять, я ненавижу его еще больше, чем тебя, за то, что он позволил себя прогнать и не вернулся… И может быть, я говорю тебе все это потому, что не могу сказать ему… Да, пусть это трусость… Как хочешь… Не знаю… Я… я слабая… А ты, если желаешь, можешь любить других женщин, но мой удел - быть с тобой. Если бы тот взял меня силой, я теперь не вспоминала бы его и не презирала, забыв его лицо. Но я так и осталась навсегда с тоской в душе, понимаешь? Постой, не уходи… И потому, что у меня нет сил обвинить во всем себя - а его тут нет, - я всю вину перекладываю на тебя и ненавижу только тебя - ты ведь сильный и сумеешь все вынести… Скажи, можешь ли ты простить мне это? Я вот не могу простить тебя, пока не прощу себя и его, ушедшего… Такого слабого… Впрочем, я больше не хочу ни думать, ни говорить. Оставь меня в покое, я буду просить прощения у бога, не у тебя…