Шрифт:
Я кусала, жевала и глотала. Врала, врала, врала. День за днем.
(Кто хочет поправиться? Это стоило мне потраченного года. Я стала такой худышкой. Я не была больной, я была сильной). Но то, что я оставалась сильной столь долго, привело меня к тому, что меня, в конечном итоге, заперли здесь. Единственным выходом для них было пихать в меня еду, пока я едва могла передвигаться самостоятельно.
Я засовывала дерьмо в свое горло и чувствовала, что весьма печально отразилось на моих бедрах. Доктора кивали, подписывая очередную бумажку и разрешая мне есть самостоятельно. Через четыре недели ворота открылись.
Кейси поняла. Она выслушала меня и сказала, что я была сильной…
Я заехала в гараж и мой мозг отметил для себя запах бензина. Я не помню, как добралась домой. Я, должно быть, войду в комнату, увидев того парня, диктора новостей, который скажет мне о том, что очередной водитель скрылся с места преступления, сбив кого-то.
Камера покажет кровь и битое стекло на тротуаре. Репортер возьмет интервью у рыдающей женщины, видевшей несчастный случай собственными глазами, стоявшей в то время перед универмагом на Бартлетт-Стрит. Я пойду в гараж, чтоб проверить, нет ли мертвой леди на моем капоте.
У меня во рту будет забавный вкус потому, что в руках находится такая же сумка для покупок.
Я выхожу проверяя сохранность машины — двери,
капот, бамперы, фары, чтобы удостовериться в том, что все хорошо.
Я не попала в аварию, не заметив этого. Фары не разбиты, на дверях нет вмятин.
Мертвая леди не лежит на капоте. Не сегодня.
009.00
Я направляюсь к холодильнику, доставая еду, оставшуюся с Дня Благодарения.
Когда я была настоящей девочкой , День Благодарения мы проводили в доме Ноны Марригэн в Мэне, или в бабушкином доме в Овербрук, Бостон. У Ноны мы ели устриц. У бабушки были каштаны и сосиски. Нона любила ее тыквенный пирог, с корочкой, посыпанной орехами. Бабушкин пирог всегда был с начинкой потому, что она сама привыкла делать его именно так.
За столами сидело множество высоких людей, которые тянулись к тарелкам с едой и говорили слишком громко. Кузины, бабушки, дедушки и прочие родственники, приехавшие издалека. Запах лука и соуса заставлял моих родителей забыть о ссорах, а вкус клюквы заставлял их вспомнить о том, как они смеялись раньше. Мои бабушка и дедушка должны были жить вечно и День Благодарения всегда проходил бы с кружевными скатертями, тонким фарфором и столовым серебром, которое я полировала, сидя на табурете.
Они умерли.
День благодарения на прошлой неделе был подслащен чертовой кучей консервантов и завернут в пластик. Сестра папы не приехала потому, что это слишком далеко. Семья Дженнифер поехала к ее брату потому, что у него дома больше места.
(
Мы были вчетвером, плюс еще двое. Студенты моего отца. Одна из них была веганом; она взяла несколько кусочков тыквенного хлеба, который привезла сама же. Второй парень приехал к нам с Лос-Анджелеса. Он сказал, что сегодня не будет есть ровным счетом ничего потому, что День Благодарения – геноцид Американского народа. После ужины Эмма спросила папу, для чего этот парень вообще приехал. Папа сказал, что ему нужно было получить рекомендательное письмо. Дженнифер пожелала парню подавиться им.
Я достала немного еды, приготовленной Дженнифер и выложила на тарелку, пару ложек уронив на пол специально для кошек, полила все это кетчупом, и отправила в микроволновку, оставив там достаточно долго для того, чтоб кетчуп растекся и тарелка
выглядела так, как будто я ела. Я оставила дверцу приоткрытой, распространяя по кухне запах этих пищевых отходов.
Проверила часы. Десять минут.
Я вытерла кетчуп с уголков рта, выбросила мусор и щелкнула выключателем, включив еще и горячую воду. В то время как все это готовилось, я отвлекала себя, как могла – вспоминала конституцию, перечисляла имена президентов и вспоминала всех семерых гномов по именам. Я не могла перестать думать о том, что…
…она звонила мне...
Я закрыла микроволновку и отнесла грязную тарелку с вилкой в комнату, где мы обычно обедали всей семьей, поставив все это на край стола. Я действительно должна поесть.
Она звонила мне тридцать три раза.
Большой рисовый хлебец – 35. Добавите туда чайную ложку горчицы и добавьте еще 5 калорий. Две ложки – 10 калорий. Рисовые хлебцы гораздо вкуснее с горячим соусом. Ты ешь и наказываешь себя при помощи каждого нового кусочка. Дженнифер больше не покупает соус. Два рисовых хлебца и четыре ложки горчицы – 90.