— Бабуня Тэйлор — Близнецы. «Нынешний званый вечер подарит вам все желанные развлечения. Отличный день для деловых начинаний», — зачитала бабуня Валвона второй раз за день.

— Вот-вот, — сказала мисс Тэйлор.

Терапевтическое отделение лечебницы Мод Лонг было разложено по постелям и дожидалось ужина.

— Все как есть почти в точности, — сказала мисс Валвона. — Стоит вам, бабуня Тэйлор, только справиться с гороскопом — и сразу узнаете, будут ли у вас нынче посетители. Или эта ваша дама, или тот джентльмен: звезды всегда предскажут.

Бабуня Тротски приподняла иссохшую головенку, с лицом низколобым и курносым, и что-то сказала. За последние недели она сильно сдала, и расслышать ее стало невозможно. Мисс Тэйлор разгадывала ее слова быстрее всех в палате, но мисс Барнакл еще быстрее изобретала их.

Бабуня Тротски повторила то же самое, то есть неизвестно что.

— Хорошо, бабуня, — отозвалась мисс Тэйлор.

— Что она сказала? — полюбопытствовала бабуня Валвона

— Я не вполне разобрала, — сказала мисс Тэйлор.

Миссис Ривз-Дункан, которая, если верить ей, некогда была владелицей бунгало, обратилась к мисс Валвоне:

— Вы обратили внимание, что в только что прочтенном нам гороскопе речь идет о званом вечере, а посетительница явилась к бабуне Тэйлор в три часа пятнадцать минут пополудни?

Бабуня Тротски опять подняла свою несуразную коническую головенку и заговорила, усиленно кивая в подтверждение своих слов этим жутковато-изумительным черепным изваянием. Тут уж взялась толковать бабуня Барнакл:

— Она говорит — плевать на званый вечер. Какая, говорит, разница, что там предсказывают звезды, когда тут эта гадина сестра только и дожидается зимы, чтобы уморить всю палату пневмонией. Вы, говорит, гадайте по звездам, может, отгадаете, кого положат на наши койки. Вот что она говорит — а, бабуня Тротски?

Бабуня Тротски, снова подняв голову, мучительно силилась что-то выговорить, но потом изнеможенно откинулась на подушку и закрыла глаза.

— Это самое она и сказала, — утвердила бабуня Барнакл. — И что верно, то верно. Вот придет зима, и некоторые особливо беспокойные у нее, голубушки, недолго протянут.

Негромкий ропоток прокатился по рядам постелей. Он стих с появлением сестры и возобновился, когда она вышла из палаты. Зоркие глаза мисс Валвоны глядели сквозь очки в прошлое — этой осенью такое бывало часто, — и она видела воскресный день, отворенную дверь кафе, дивные сорта мороженого, которые готовил ее отец, и слышала чудесный гул фисгармонии, от сумерек и до закрытия.

— О, наш маленький зал, и пломбиры, и снежнянки, которые у нас продавались, — проговорила она, — и отец за фисгармонией. Снежнянки торчком в вазочках, такие твердые, продукция высший сорт. Посетители все говорили мне: «Как жизнь, Дорин», даже если заходили с девушками после кино. А отец садился за клавиши и играл первый класс. Он ее, фисгармонию, купил за пятьдесят фунтов, а по тем временам, между прочим, это были изрядные деньги.

Бабуня Дункан обратилась к мисс Тэйлор:

— А вы хоть попросили эту вашу даму как-то за нас похлопотать?

— Не то чтобы попросила, — сказала мисс Тэйлор, — но упомянула, что нынче у нас все не так благополучно, как было прежде.

— Ну сделать-то она что-нибудь сделает? — настаивала бабуня Барнакл.

— Она ведь сама не член больничного комитета, — пояснила мисс Тэйлор. — У нее приятельница в комитете. Тут надо не спеша. Я, знаете, не могу на нее давить: что ей стоит взять и просто отказаться? В общем, пока чего, нам, знаете, лучше спокойно потерпеть.

Сестра прошла обратно мимо бабунь, угрюмых и притихших; только бабуня Тротски, уснувшая с открытым ртом, издавала стоны, сопенье и храп.

Да, подумала мисс Тэйлор, молоденькие сестры тоже очень помрачнели с тех пор, как попали под начало сестры Бестед. У бабуни Барнакл она, конечно, мигом стала именоваться сестрой Бесстыдь. Может статься, именно ее фамилия, в дополнение к возрасту — сестре Бестед было пятьдесят с лишком, — возбудила немедленную враждебность бабуни Барнакл.

— Когда им за пятьдесят, они все становятся чисто надзирательницы из работного дома. Нет, ежели сестре в больнице за пятьдесят, ей никакого доверия. Им и невдомек, что теперь, после войны, кое-что законным порядком положено совсем иначе.

Эти соображения в свою очередь подействовали на других обитательниц палаты. Но почва для недовольства была подготовлена неделю назад, когда стало известно, что уходит еще молодая старшая сестра.

— Новости, вы слышали? Настоящие перемены. Что там по звездам видать, а, бабуня Валвона?

И когда однажды утром заступила сестра Бестед — жилистая и пожилая, в очках и с раздражительно дергающейся щекой, бабуня Барнакл, едва глянув на нее, объявила, что дело яснее ясного.

— Ну хоть сейчас в работный дом. Вот увидите, что будет. От кого лишние хлопоты или кто вроде меня — ничего не попишешь, Брайтова болезнь — не может удержаться, все не жилицы. Зимой пневмония, куда от нее денешься, — вот она себя и окажет.