После первого раза миссис Петтигру почти встревожилась, предположив, что за этим последуют более решительные поползновения, но теперь она со старушечьим облегчением знала, что другого ему ничего не понадобится — только верх чулка и резинка с застежкой. Она взяла фунт со стола, спрятала его в черную замшевую сумочку и распустила корсет. На будущее у нее были свои планы, но пока что — в фунте все-таки двадцать шиллингов.

Мисс Джин Тэйлор сидела в кресле у своей постели. Сидя так, она всякий раз думала, что, может быть, ей больше и не суждено подняться с постели. Артрит завладевал ее телом и вгрызался все глубже. Голову она уже еле поворачивала, и сейчас повернула с трудом. Алек Уорнер слегка передвинул стул и поместился лицом к ней.

— Это ты донимаешь даму Летти? — спросила она.

Помимо других соображений, у него мелькнула мысль, что в мозгу Джин, возможно, начался процесс размягчения. Он внимательно поглядел ей в глаза: да, вокруг роговицы было серое кольцо, arcus senilis. Ho кольцо это окружало светоч рассудка, по-прежнему озарявший телесные руины.

Мисс Тэйлор разгадала его взгляд и подумала: хоть он и правда настоящий специалист в своей области, но в общем-то, увы, недалеко ушел от иных прочих. Как мы все подкарауливаем друг друга: кто раньше?

— Ну же, Алек, — настаивала она, — скажи, это ты?

— Донимаю Летти? — отозвался он.

Она рассказала ему про анонимные звонки во всех подробностях, потом потребовала:

— Прекрати изучать меня, Алек. У меня пока еще нет размягчения мозга.

— А у Летти, должно быть, есть, — сказал он.

— Нет, Алек, и это неверно.

— Хорошо, предположим, — сказал он, — что ей и в самом деле кто-то звонит. Только почему ты подозреваешь меня? Спрашиваю из чистого любопытства.

— По-моему, это похоже на тебя, Алек. Может быть, я ошибаюсь, но с тебя ведь сталось бы проделать такое с научными целями? Ради какого-нибудь эксперимента…

— С меня сталось бы, — сказал он, — но в данном случае я сомневаюсь, что это я.

— Ах, ты сомневаешься.

— Именно — сомневаюсь. В зале суда, друг мой, я бы с чистым сердцем отверг это обвинение. Но ты же знаешь, я не берусь ни утверждать, ни отрицать чего бы то ни было, что находится в пределах возможного.

— Алек, это ты или нет?

— Не знаю, — сказал он. — Если я, то мне об этом неизвестно. Но может быть, я — Джекил и Хайд, почему бы и нет? Недавно был случай…

— Ведь если это ты, — сказала она, — то полиция до тебя доберется.

— Им придется доказывать мою виновность. И если доказательства будут весомые, то мои сомнения исчезнут.

— Алек, — сказала она, — это ты звонишь ей по телефону?

— Насколько я знаю, нет, — сказал он.

— Значит, не ты, — сказала она. — Может, кто-нибудь по твоему поручению?

Он, словно не расслышав вопроса, с видом скучающего натуралиста устремил взгляд на бабуню Барнакл. Та позволяла наблюдать себя столь же снисходительно-покорно, как она относилась к визитам доктора с гурьбой студентов-медиков или к посещениям патера со святым причастием.

— Уж раз ты так на нее уставился, — сказала мисс Тэйлор, — спроси хоть ее, как она себя чувствует.

— Как вы себя чувствуете? — поинтересовался Алек.

— Да не слишком, — отозвалась бабуня Барнакл. Она кивнула на дверь, как бы в сторону больничных властей. — Надо начальство менять, — сказала она.

— Видимо, да, — сказал Алек, склонив голову в знак полного понимания, относящегося ко всей палате, и вновь оборотился к Джин Тэйлор.

— Кто-нибудь, — повторила она, — по твоему поручению?

— Сомневаюсь.

— Что ж, — сказала она, — надо, видимо, так понимать, что это не ты и не твой агент.

Когда они познакомились, с полвека назад, ее очень раздражали такие его несуразные «сомнения». Она даже думала, может, он слегка ненормальный. Лишь много лет спустя она сообразила, что это у него речевая самозащита, пускавшаяся в ход исключительно в разговорах с женщинами, которые ему нравились. С мужчинами он никогда так не разговаривал. После стольких лет она наконец поняла, что он, казалось бы, признавал и познавал женский ум в одном-единственном смысле — как источник забавного. Когда мисс Тэйлор сделала это открытие, она порадовалась, что у них обошлось без брака. Не ему, укрытому за почти непроницаемой, насмешливо-покровительственной личиной — ныне слившейся с лицом, — не ему было вступать в серьезные отношения со взрослыми женщинами.

Ей припомнился давний день в 1928-м, через много лет после их романа; загородный уикенд с Чармиан, где гостем был и Алек Уорнер. Под вечер он повел Джин Тэйлор прогуляться — к вящей забаве Чармиан, — «чтобы задать ей несколько вопросов, потому что Джин — самый надежный ответчик». Разговор она почти совсем позабыла, но начальный вопрос остался в памяти.

— Как по-твоему, Джин, другие существуют?

Она не сразу поняла, куда он метит. На минуту ей подумалось, что эти слова как-то относятся к их связи, прервавшейся двадцать с лишним лет назад, тем более что его следующая фраза: «Я вот о чем, Джин, — как ты считаешь, окружающие существуют на самом деле или только нам кажутся?», похоже, имела некий любовный подтекст. Хотя с ним это вроде бы не вязалось. Даже во времена их связи он никогда не опустился бы до изыска в том духе, что в мире, мол, нет никого, кроме нас двоих; только мы и существуем. Да и шла теперь рядом с ним, пожилым мужчиной, женщина на шестом десятке.