— Ох, это все тот звонок. Вас что. больше ничего не занимает? Я вас спрашиваю, Годфри, вас что…

Он ссутулился в кресле.

— Адский холод, — сказал он. — У нас как, нет немного виски?

— Нет, — сказала она. — У нас нет.

По пути в спальню он бесшумно приоткрыл дверь к Чармиан.

— Еще не спишь? — спросил он шепотом.

— Нет, нет, — сказала она, просыпаясь.

— Как себя чувствуешь? Ничего не надо?

— Нет, ничего, спасибо, Годфри.

— Не надо, не уезжай в пансионат, — шепотом сказал он.

— Годфри, я сама сегодня приготовила чай.

— Хорошо, — сказал он, — пусть сама. Только не уезжай.

— Годфри, — сказала она, — послушай-ка моего совета, напиши Эрику. Ты бы лучше поладил с Эриком.

— Как? Ты это почему говоришь?

Но она не объяснила, почему она это говорит, и он остался в недоумении: он ведь и сам думал написать Эрику. То ли Чармиан понимала про него и вообще про все куда больше, чем ему казалось, то ли ей это случайно взбрело на ум?

— Только сначала обещайте, — сказала Олив Мэннеринг, — что вы никак не злоупотребите полученными сведениями.

— Обещаю, — сказал Алек Уорнер.

— Потому что, — объяснила Олив, — это дело серьезное, и мне оно доверено под строжайшим секретом. Я бы в жизни никому не сказала.

— И я не скажу, — заверил Алек.

— Только для научных целей, — сказала Олив.

— Разумеется.

— А ваши записи — они как? — спросила Олив. — Потому что фамилий нигде не должно быть.

— Все указания на действительные фамилии будут уничтожены после моей смерти. Идентификация описаний абсолютно исключена.

— О'кей, — согласилась Олив. — Но боже ты мой, он сегодня был в жутком состоянии. Ей-богу, даже жалко его стало. И все миссис Петтигру, можете себе представить.

— Застежки и тому подобное?

— Нет, совсем не то. Это дело прошлое.

— Шантаж.

— Ну да. Она, видимо, перекопала всю его жизнь.

— И докопалась до связи с Лизой Брук.

— И до этого, и много еще до чего. Был там какой-то денежный скандал, связанный с пивоварней Колстона, его в свое время замяли. Миссис Петтигру все вызнала. Она добралась до самых его потайных бумаг.

— В полицию он не обратился?

— Нет, он боится.

— А зря, они бы его защитили. Чего он боится? Ты не спрашивала?

— Больше всего своей жены. Не хочет, чтобы жена узнала. Тут гордость, что ли, мне непонятно. Я ее, конечно, в жизни не видела, но она вроде бы всегда была женщина религиозная, знаменитая писательница и тому подобное, и все ей сочувствовали, что она такая тонкая, а он такой грубый.

Алек Уорнер строчил в блокноте.

— Чармиан, — заметил он, — не удивится про Годфри ровным счетом ничему. А ты, значит, говоришь, что он боится, как бы она чего-то не узнала?

— Боится, и даже очень.

— Кого ни спроси, буквально всякий скажет, что она его боится. И обходится он с нею по-хамски.

— Ну, я-то знаю, только что он сам говорит. Выглядит он сейчас ужас как скверно.

— На цвет лица внимания не обратила?

— Багровый цвет. Боже ты мой, и похудел как.

— Сутулится больше прежнего?

— Ох, гораздо больше. Прямо будто выпотрошили его. Миссис Петтигру виски под замком держит.

Алек сделал запись в блокнотике.

— Это ему в конечном счете на пользу, — проронил он. — В его годы нельзя столько пить. И как же он думает уладить с миссис Петтигру?

— Пока деньгами. Но ей надо все больше и больше — он уже просто отчаялся. А сейчас новое дело — она хочет, чтобы он переписал на нее завещание. И сегодня он должен был пойти к юристу, а вместо этого сбежал ко мне. Он думает, может, мне уговорить Эрика, пусть приедет и пугнет ее — внакладе, мол, не останется. Только Эрик на семью сильно обижен, а с матерью у него трудные счеты, особенно теперь, когда романы ее переиздаются; и факт, между прочим, тот, что Эрик свое все равно получит, раньше или позже…

— Эрик, — сказал Алек, — не из наших. Ты давай дальше про Годфри.

— Он говорит, вот бы с Эриком помириться. Я ему обещала, что напишу за него Эрику, я и напишу обязательно, только вот я говорю…

— Миссис Петтигру располагает собственными средствами?

— Ох, ну я не знаю. С такой ведь женщиной, с ней никогда толком ничего не знаешь, правда? По-моему, вряд ли особенно располагает. Я тем более вчера про нее кое-что слышала.

— А именно?

— Видите ли, — сказала Олив. — Я это слышала от Рональда Джопабокома, он вчера заходил. Это не от Годфри.