— Что ты со мной делаешь, девочка? — окурок полетел на асфальт, зашуршал ремень безопасности, а герой моих грёз резко повернулся и впился в меня колючим взглядом.

— Что ты имеешь в виду? — дрожащими пальцами я тоже отстегнула ремень и крепко вцепилась в

ручку на дверце, готовая в любую секунду сорваться с места.

— Я не слепой, — на выдохе произнес он и, помолчав, едва слышно добавил: — И не железный.

А потом мы одновременно рванулись к друг другу и начали жадно целоваться. Я цеплялась за его

плечи, все ещё не веря, что это происходит на самом деле. Валерьян был груб и напорист, но я лишь

сильнее разгоралась и понимала, что окончательно сдалась и попала в плен к этому мужчине.

— Иди домой, — прохрипел он, оторвавшись от меня.

— Не хочу...

— Через три дня. Обещаю. Я позвоню.

Мне оставалось только подчиниться. Я ждала. Три дня я ждала, практически не выпуская телефон из

рук. Валерьян сдержал слово, и с того дня завязались наши нелёгкие отношения. Мы встречались в

кафешках на окраинах или уезжали в пригород, чтобы свести к минимуму возможность

столкновения с кем-то из моих или его знакомых. Я обожала моменты, когда могла без страха идти с

ним за руку и целоваться прямо на улице. Я болела нашими минутами близости на заднем сиденье

его машины или в съёмных комнатах. Я едва не сошла с ума от счастья, когда Анфиска и её мать на

неделю уехали на юг, и тогда мы с Валерьяном существовали друг для друга и больше ни для кого.

Я быстро выучила нехитрые правила:

— Никому ничего не говорить.

— Не звонить по вечерам и по ночам.

— Не дразнить его при жене и дочери, облизывая губы, наклоняясь, стоя к нему спиной, надевая

кофты с глубоким вырезом и призывно улыбаясь.

— Не таращиться на него так явно в их присутствии.

— Не царапать его спину и не оставлять засосы.

— Не поливаться духами перед встречей с ним.

Это было легко запомнить, но порой трудно выполнить.

Я понимала, что Валерьян не уйдёт из семьи, и даже не пыталась заводить разговоры на эту тему. Я

вообще боялась хоть в чём-то давить на него или требовать чего-то.

Смеясь, он называл меня своей маленькой Лолитой. А из меня Лолита так себе... на слабенькую

троечку. Я любила его. Любила отчаянно, как любят в юности. Я не видела возрастной пропасти

между нами, седины в его волосах и морщин на лице, нездоровой усталости и тёмных кругов под

глазами — я видела лишь мужчину, без которого не мыслила своей жизни.

Конечно, я хотела, чтобы Валерьян был только моим, но осознавая невозможность этого, жила тем, что он давал мне. Я дарила ему такие подарки, которые могли сойти за презенты коллег и друзей, я

терпеливо ждала каждой нашей встречи и старалась брать от неё по максимуму. Я злилась, когда он

говорил, что мне нужно встречаться со сверстниками, но никогда не признавалась в своих чувствах, потому что мне казалось, что стоит сказать об этом, и он уйдёт от меня навсегда. Я несколько

отдалилась от Анфиски, боясь каким-нибудь взглядом или словом дать ей понять, что происходит

между мной и её отцом. Теперь мне не было необходимости приходить к ним домой, чтобы увидеть

Валерьяна — он всегда сам приезжал, когда появлялась возможность, и мы сбегали вдвоём от суеты

и рутины серых будней.

Была ли я счастлива? Да. Я была счастлива долгих и одновременно коротких два года.

Я не знаю, чувствовал ли Валерьян, что близится конец, но однажды вечером, прощаясь со мной

возле подъезда, он сказал, что лучшее в его жизни — это Анфиска и я, маленькая Лолита. Из его уст

это звучало как признание в любви. А я не ответила. Я всё ещё боялась ляпнуть что-то лишнее.

Я всегда буду жалеть, что не нашла в себе смелости признаться ему. Вряд ли это изменило бы то, что случилось после, но он бы знал... Знал, что на свете есть человек, который счастлив дышать с

ним одним воздухом и ходить под одним небом.

Именно в тот вечер он подарил мне ландыши. Впервые. Я знала, что это его любимые цветы, но он

никогда не дарил мне их. И этот жест был ещё большим откровением.

Не хотелось расставаться. Я тянула время, подпирая спиной подъездную дверь и неся какую-то