энергию. В информатике – пустую строку. Это жаргонное обозначение наркотика экстази,

и нота ми в музыке. На Е начинается моя фамилия, а ее я всегда пишу впереди имени и

всех остальных данных. Еще до знакомства с Б. у меня был значок с буквой Е в

звездочках. Звездочки я люблю так же сильно, как эту букву, у меня есть серьги в виде

звездочек, подвеска, кольцо – морская звезда, и тому подобное. Всегда стремлюсь

окружить себя многозначительной атрибутикой, которая, как мне кажется, будет

выражать всю мою грандиозную сущность перед окружающими. Покупаю тетради с

черепами! Хожу вечно худая и бледная. Обожаю японские автомобили – они

символизируют мою морскую родину. И волосы у меня приморские – гладкие, прямые,

иссиня-черные, настоящие японские волосы уроженки города Владивостока. К волосам я

отношусь особенно трепетно, ведь черные как смоль пряди – это также и все мои творцы-

мастера от святого искусства, отвергнутые общиной художники-страдальцы, мертвые

поэты. Белоснежка тоже черноволосая, летаргическая, заколдованная, лежит она в

хрустальном гробу, едва распробовав на вкус сочное, летнее, ядом начиненное яблоко.

Летом Дантес подарил мне серебряный браслетик, и я носила его, не снимая. Прилетев

на остров Кипр, возилась с барахлом на багажных полках, и зацепилась браслетом за что-

то, сломался замок. Тем же вечером И. плоскогубцами закрутил замок так, что теперь

браслет нельзя было ни открыть, ни закрыть. Повода его снять и вовсе не осталось. Я

дышала в шею Дантесу, говорила, что меня похоронят вместе с этим браслетом. Позже,

уже здесь, Б. купил мне в одном бутике на улице имени Ротшильда серебряную «Е», и ее я

носила на том же запястье.

Ивот недавно, дождливым днем, после невероятно тягомотного рейса я покупаю энное

количество пакетиков с перекисью водорода и щедро поливаю этим добром несчастную

свою голову. Ближе к полуночи приходится бросить Б. ночевать в одиночестве и ехать в

круглосуточный салон продолжать начатое. Еще несколько дней безумных усилий,

сожженный аммиаком скальп, и я превращаюсь в не просто первый шлагбаум за печатной

машинкой, а в первый и единственный златоволосый шлагбаум за печатной машинкой.

Обесцвеченная башка вызывает куда больший ажиотаж и резонанс в обществе, нежели

чернильная. На полке в ванной комнате собирается аварийно-спасательный арсенал

средств из серии «специально для блонд». Пока я собираю арсенал по разным магазинам

Большого Города, трачу на это невероятное количество мыслей и сил, так, что на горькие

страдания практически ничего не остается.

Вторым шагом на пути к социальной пригодности и ассимиляции идет покупка золотой

цепи на шею с золотым же кулоном – прописной буквой «Е». Разложив перед собой дома

сие штампованное богатство из сетевого ювелирного, не могу нарадоваться собственной

изобретательности и тому, какие ловушки догадалась расставить своему неугомонному

подсознанию. Я не люблю желтый металл в принципе, но не могу не носить свою милую

буковку. Она будет у меня на шее, постоянно на виду, поэтому нельзя допустить

моветона, смены акцентов и наличия на себе чего-то второстепенного из белого металла,

скажем, из серебра. Натюрлихь. Зэльбстферштендлихь! Весело и бодро кусачками,

зажатыми в левой руке, я «расстегиваю» подаренный Дантесом браслет, и сто тридцать

тонн свинца в одну секунду падают с моих плеч.

В бумажный пакет с надписью «Airport Vienna», который я берегла, о, как я его

бережно хранила!, один за другим складываются подарки нашей медовой эпохи, подарки

Дантеса, которые меня больше не любят, сувенирчики, которые я коллекционировала в

Садах, которым со мной пусто и неинтересно. Итак, в именной венский пакетик я

складываю следующее:

1. Серебряный браслет.

2. Серебряная подвеска в виде викторианского сердца на тот же браслет.

3. Бензиновая зажигалка (на дне маркирована «made in Austria»).

4. Брелок-игрушка из бизнес-класса (лиловый слоник).

5. Шкатулка для драгоценностей, сделанная из красного дерева, с ликом Моцарта на