А как же с прибором для исследования гребешков? С прибором, в который уже столько вложено сил и труда, с которым еще столько нерешенного там, в лаборатории! Неужели так все и оставить, бросить на ходу?

Никто не сказал, что нужно бросить, что работа над прибором прекращается. Есть же указание: «Оказать помощь заводу»…

«Оказать помощь» - как это понимать? И каждый понимал по-своему. Оказать помощь - значит оказать помощь. Но это не значит, что работу над прибором надо включать в план. Об этом же ничего не сказано. Значит, можно и не включать. Ну, а если работы, идущие по плану, начнут вытеснять работу над прибором, кто же виноват? И какой вес могли иметь тут деликатные протесты научного сотрудника Боярова? Да и вообще говоря, когда человек проявляет в чем-то слишком большую заинтересованность, личную заинтересованность, не есть ли тут что-то, а?

…В настороженно-неловкой позе на кончике кресла сидит Александр Иванович в другом кабинете, у заместителя директора по научной части, и ждет: может быть, он найдет способ как-нибудь помочь? Заместитель директора смотрит на него из-за своего стола добрым, сочувственным взглядом. Он понимает его положение, но что же можно сделать? План есть план.

–  Попробуйте как-нибудь продолжить, параллельно. В свободное окошечко…

Александр Иванович уходил из административного корпуса по длинному коридору, мимо ряда дверей. Вот как все обернулось, неожиданно и резко. А он-то придумал, когда спешил сюда, не зная, что его ожидает, - придумал, как можно еще защитить прибор от колебаний осветительной сети. Еще задержать парочку процентов. .. Но что теперь со всем этим будет?!

–  Придется это убрать, - сказал он, войдя в лабораторию и кивая на обнаженные части макета.
– Приготовьте столы. Нам поручили…

Марк и Мила молча приняли новость. Медленно оглядывали они монтажные панели. Лампы, катушечки, квадратики конденсаторов… Аккуратные, деловитые вещицы, принесшие им столько хлопот, огорчений и потому-то, вероятно, ставшие как-то по-своему близкими. Неужели все это так и оставить?

За окном лаборатории звонко, не стесняясь, стучала весенняя капель. Вот и опять приходится нам отмечать смену сезонов на дворе.

Каждый день и каждый час особенно дорог - наконец-то выкроилось «окошечко».

Почти все лето было сплошь занято неотложной плановой работой. Срочно, по графику. И уже совсем другие опыты заполняли внимание, волновали людей лаборатории.

Но вот перерыв, и Александр Иванович объявляет: можно вернуться к прибору. Открывалось «окошечко».

Каждый раз переходить от одного круга вещей к совсем другому, заново настраиваться. Но что поделаешь: для прибора им оставались только эти всё более редкие, почти тайком выкроенные «окошечки».

В тесной лаборатории становилось тогда еще теснее. Приезжал Клейменов, приезжал слесарь Гордеев с набором своих ювелирных инструментов. С завода привезли стол для прибора, с массивной тяжелой плитой и стойкой, с пустыми еще глазницами для циферблатов и указателей. Привезли и мотопривод, в котором содержалось то самое эластичное механическое плечо в виде «двойных качелей».

Все торопились воспользоваться «окошечком»: когда-то оно еще будет? И снова по столам и монтажным панелям расставлялись, раскладывались органы и суставы будущего прибора. Механические и электрические. Их связывали вместе, проверяли, как они действуют друг на друга, как один находит свое продолжение в другом. Механический палец с механическим плечом. Плечо - с электронным сердцем усиления. Сердце - с электронным мозгом подсчета. Или сердце - с рукой-пером механического художника, рисующего картину гребешков.

Опыт за опытом, переделки и снова проба за пробой беспрерывно сменялись в их совместных усилиях, механиков и электриков, создать единослитный, четко действующий организм.

Эксперимент был еще далек от завершения, еще некоторые узлы упорно сопротивлялись окончательной наладке, и в макет приходилось вносить то одно, то другое изменение, а люди уже думали о том, что будет с прибором завтра. На разных участках и института и завода исподволь готовилось производство его первых опытных образцов. А то ведь если ждать, когда закончится полностью весь эксперимент, до последнего винтика и до последнего проводочка, и только потом по окончательно отработанным схемам и чертежам приступать к изготовлению, - сколько же это еще займет? Сократить разрыв, сэкономить время - на этой мысли особенно настаивал Георгий Иванович.

Он приезжал в лабораторию и на все уже глядел с точки зрения будущего готового прибора. Смотрел на развороченный макет, на этот электрический хаос и придирчиво спрашивал:

–  И это все пойдет внутрь? Как же там разместится?

Смотрел на бесчисленные переделки электромагнитной системы датчика, на то, как Клейменов и Марк без устали перебирали то разные якоря (и по материалу и по толщине), то меняли зазор между якорем и катушка-ми, то брали обмотку разного сечения, добиваясь максимального эффекта, - смотрел на все это и настойчиво повторял:

–  Надо же на чем-нибудь остановиться. Давайте, давайте скорей последний образец. Мы на заводе изготовим.

–  Терпение, - защищался Александр Иванович.
– Необходимо еще испробовать. Еще немножко…

А после, когда удалось вырвать датчик из лабораторных сетей, Александр Иванович, в свою очередь, стал названивать главному конструктору:

–  Скоро ли готово?

–  Позвольте, вы сами-то нам дали три дня назад.

–  Но у меня окошко!..
– стонал в телефон голос Александра Ивановича.