Минна. Вот что, господин хозяин, я плохо разбираюсь в этих делах. Не отложить ли нам все это письмоводство до приезда моего дяди? Я уже вчера объяснила вам, почему он не прибыл вместе со мною. В двух милях отсюда у него сломался экипаж, и он ни за что не хотел, – чтобы из-за этого случая я задержалась в дороге еще на одну ночь. И мне пришлось уехать. Но через сутки, Самое большее, он будет здесь.

Хозяин. Что ж, сударыня. Подождем.

Минна. Он сумеет лучше ответить на ваши вопросы. Он будет знать, кому и что надлежит открыть; о каких делах он обязан сообщить, о каких может умолчать.

Хозяин. Тем лучше. Конечно, конечно, нельзя ждать от молодой девицы (многозначительный взгляд в сторону Франциски), чтобы она серьезно обсуждала серьезные дела с серьезными людьми.

Минна. А комнаты для дяди у вас готовы, господин хозяин?

Хозяин. В полной готовности, сударыня, в полной готовности, кроме одной…

Франциска. Откуда вы, может быть, тоже сначала выбросите честного человека?

Хозяин. Жалостливый, я вижу, народ эти саксонские камер-юнгферы.

Минна. Все же, господин хозяин, вы нехорошо поступили. Правильнее было бы отказать нам.

Хозяин. Что вы, сударыня, что вы!

Минна. Я слышала, что офицер, который из-за нас лишился комнаты…

Хозяин. Всего лишь офицер в отставке, сударыня…

Минна. Хотя бы и так…

Хозяин. Разоренный дотла.

Минна. Тем хуже. Он, говорят, человек весьма заслуженный.

Хозяин. Ведь я же сказал вам: отставной.

Минна. Король не может знать всех заслуженных людей.

Хозяин. Знает. Он знает их всех наперечет.

Минна. Но он не в состоянии всех наградить.

Хозяин. Все как один были бы награждены, если бы они жили, как им подобает. Но в военное время эти господа вели такую жизнь, будто войне и конца не предвидится, будто "мое" и "твое" отброшены на веки вечные: теперь все трактиры и гостиницы кишат военными, и хозяину приходится смотреть в оба. Я еще счастливо отделался. Если кошелек у майора пуст, то у него по крайней мере остались еще ценные вещи. Два-три месяца я, конечно, еще спокойно мог бы держать его у себя. Но береженого бог бережет. Кстати, сударыня, вы знаете толк в драгоценностях?

Минна. Не очень-то.

Хозяин. Уж, конечно, вы знаток. Я хочу показать вам перстень, драгоценный перстень. Вот и у вас, сударыня, прекрасный перстень на пальце. И чем больше я всматриваюсь в него, тем больше удивляюсь: до чего он похож на мой! О! Взгляните только, взгляните! (Достает перстень из футляра и подает Минне.) Какая игра! Один только средний бриллиант весит больше пяти каратов!

Минна (всматривается в перстень). Где я? Что я вижу! Этот перстень…

Хозяин. По самой низкой оценке стоит полторы тысячи талеров.

Минна. Франциска, взгляни!

Хозяин. Я, не долго думая, дал под него восемьдесят пистолей.

Минна. Ты узнаешь этот перстень, Франциска?

Франциска. Это тот самый перстень. Господин хозяин, откуда он у вас?

Хозяин. Не все ли равно, дитя мое? Ведь у вас нет никаких прав на него?

Франциска. У нас – никаких прав на него? На футляре должен быть вензель барышни. Да покажите же ему, барышня!

Минна. Он, он самый. Как у вас очутился этот перстень, господин хозяин?

Хозяин. У меня? Самым что ни на есть честным путем! Сударыня, сударыня, ведь вы не захотите накликать на меня беду, потери… Могу ли я знать, какого происхождения этот перстень? Во время войны много вещей переменило своих хозяев, частенько без ведома прежнего владельца. Война есть война. Не один, думается, саксонский перстень перебрался через границу. Отдайте же мне его, отдайте, сударыня.

Франциска. Прежде ответьте: от кого вы его получили?

Хозяин. От человека, которого я не могу заподозрить ни в чем таком… От человека вообще хорошего…

Минна. Лучшего в мире, если только перстень перешел к вам от его владельца. Скорей приведите его сюда! Если это не он, то, по крайней мере, знает его.

Хозяин. Кто? Кого? Сударыня?

Франциска. Не слышите, что ли? Нашего майора.