– Ой не могу, – отсмеявшись, всхлипнул Ругин, вытирая слезы, вытягиваясь в свой почти двухметровый рост. – Я стоню! Пацталом! Жорик, ты как всегда в своем репертуаре. Нет, ну ржунемогу… Млядей – на школьном автобусе привез.

– Вованя, я рад, что тебе понравилось, – улыбнулся я как можно шире, радуясь тому, что шутка юмора прошла в кассу.

Автобус действительно был шикарный. Весь в перчаточной бордовой коже, полированном хроме, бежевом шелке; с биосортиром, кофемашиной, холодильником и напрочь затонированными стеклами…

Но это изнутри.

Снаружи же это был самый тривиальный «носатый» КАВЗ39766 на шасси полноприводного нижегородского грузовика «Садко», крашенный в яркожелтый цвет с надписями спереди и сзади «Осторожно, дети!», а по бортам веселенькими смешариками было нарисовано «School bus»[44]. Ну, какой уж был автобус, такой и нанял вместе с водилой в одной элитной подмосковной гимназии. Мне же именно зримый школьный транспорт надо было арендовать на это мероприятие. А американских носатых автобусов в данный момент в Москве не было свободных. Зато какое шикарное импортозамещение получилось!

В ответ на все неутихающее хиханьки да хаханьки принимающей стороны сам я, крепясь насколько мог и сохраняя невозмутимую морду лица, засунул руку в салон, достал оттуда медный, слегка помятый пионерский горн с красным штандартом и выдудел из него нечто невнятное. В принципе музыка тут и неважна совсем, это знак был, символ ушедшей эпохи.

Затем упер горн в бедро с отлетом локтя и крикнул:

– На линейку становись!

Чертова дюжина путан, бодро повыпрыгивав наружу, построились у автобуса в линеечку. На них были надеты туфли на высоких шпильках, белые гольфы, короткие – до самой этой – темносиние юбочкиманжетки, белые блузки с рукавчикамифонариками и красные пионерские галстуки, которые в наше время носят только дети членов КПРФ, и то наверняка насильно. Прически также были соответствующие: косички кренделями и вразлет, конские хвосты или короткие каре. Гримеры мосфильмовские постарались всех путан стилизовать под брежневские семидесятые годы, которые, по воспоминаниям наших олигархов, пришлись на их счастливое детство, когда состоялся первый их дрочер[45] на такие же сиськи с красным галстуком у пионервожатой.

– В борьбе за недра будьте готовы! – скомандовал я.

Вскинув руки в пионерском салюте, путаны хором выкрикнули:

– Всегда готовы!

Тут уже ржали все.

Охранники.

Водила из автобуса.

Ругин.

Да и сам я заржал, глядя на них.

Даже девки прыснули в кулачки, впрочем, стараясь сохранять свои личики серьезными, сообразно прейскуранту и взятой на себя роли.

Сюрприз удался. Я его даже не для олигархов готовил, а персонально для Ругина, чтоб он и дальше не забывал подкармливать заказами такого креативного партнера, как я.

– Неэ… – Ругин в остатний раз отдышался и поправил очки в тяжелой черепаховой оправе. – Это должен видеть каждый. Вот так ты их прям на главную площадку и повезешь.

Мне такой расклад никак не климатил, пиарщик – профессия непубличная, и я пошел в отрицалово:

– Вованя, ты уж какнибудь со своим начальством сам, а?..

– Жорик, мне никак не можно это, а то бы я такого случая не упустил, поверь, даже галстук пионерский бы нашел – вспомнил детство. Увы, я тут на посту, пока всех не встречу, не распределю… Это у них праздник, а мы с тобой на работе. Я тут вообще за цепного барбоса сегодня. Не скажешь, что и топменеджер. Придется тебе вожатым шмаровозом побыть у пионерок. А чтоб не так обидно было… – Ругин сунул руку за борт тысячедолларового пиджака и вытащил оттуда пухлый офисный конверт.

– Думаю, это тебе скрасит любое неудобство.

В желтом офисном конверте был невскрытый банковский пресс[46] зеленых купюр достоинством в 100 евро и пачечка долларов россыпью. Вожделенные мои полмиллиона рублей по курсу Центробанка.

Я глупо улыбнулся. Действительно за такой гонорар можно разок и проехаться.

Тут из проходной вышел пожилой, в залысинах, охранник и чтото важно так прошептал Ругину на ухо.

Ругин почесал пятерней в коротко стриженном затылке и, найдя решение, сообщил:

– Так… Водитель подождет здесь, в комнате отдыха охраны: едапитье бесплатно, теликвидак и сортир там есть, не соскучится. Такое дело: его в списке нет, и охрана не пускает. Вот так вот. Придется, Жорик, тебе еще и водилой, раз вовремя не озаботился…

– Ну… – от возмущения у меня, как говаривал классик отечественного постмодернизма[47], «в зобу дыханье сперло».

Но мое возмущение Ругин не дал выплеснуть наружу. Приобнял меня, покровительственно похлопывая по спине:

– Надо, Жорик, надо. Пиар требует жертв. Тут всегото меньше километра.

– Вованя, автобус же с «тяпкой»[48], а я только на автомате[49] езжу. Никак не справлюсь. Охранника в водители дай.

– Не могу, – Ругин развел руками, – тут их и так самый миниминиморис. Ты же понимаешь: какое мероприятие нынче. САМ будет! А с «тяпкой» что там уметьто. Воткнул первую – и не торопясь покатил. Километров по двадцать в час. За воротами налево, пилишь до развилки, на ней направо, и так до самого места. Не заблудишься.

И похлопал меня по карману, куда я конверт с деньгами спрятал. Вот, гад, знает мое самое чувствительное место.