О чем, продвигаясь по забитым колоннами солдат, беженцами, машинами, повозками, орудиями дорогам, думал генерал Власов в последние апрельские дни сорок пятого года?

Может, вставали перед его глазами осенние дороги сорок первого года, когда его 37-я армия отступала из Киева?

Или, может быть, генерал видел заснеженные дороги наступления под Москвой?..

Или раскисающие торфяной жижей дороги, проложенные в болотах на Волхове?..

Или о том он думал, что трудно было попасть в СС, но еще труднее уйти?..

И, конечно же, в дорожной усталости, в хмелю подливаемой доктором Крэгером водки, замыкая жизненный круг, путались дороги наступлений и отступлений.

Где он отступал, а где наступал? Где отступал от немцев, а где — от наших?

Кто — наши и кто — враги?

Иногда, очнувшись от опьянения, Власов вспоминал, что во всех его наступлениях и отступлениях рядом были женщины.

Агнесса Подмазенко… Мария Воронова. Бесчисленные Зины, Оли, Тани, официантки, медсестры, связистки.

Сейчас тоже рядом была баба. Хейди. Она сидела рядом и, улыбаясь, смотрела на пьяного двухметрового супруга.

Хорошая баба.

Только поговорить по душам не получается.

— Вот так-то, фрау Власова, — вздохнул генерал. — Все в тебе хорошо, и баба ты хорошая, а по-человечески поговорить не умеешь. Доктора, что ли, крикнуть?

И он звал доктора Крэгера, чтобы тот переводил.

Доктор Крэгер переводил охотно.

Поначалу странно выходило — Власов о душе толковал, о тоске сердечной, о том, что просыпаешься среди неразберихи отступления и невозможно понять, где ты — на Украине, на Волхове или в Моравии. Смутно, неясно все на душе.

— О! Ja! Ja! — переводил Крэгер. — Ja! Ordnung! Sich zurechtmachen, sich in Ordnung bringen!

Это Власов разбирал.

Понимал, что порядка нет и надо привести себя в порядок. Тем более что Крэгер не терял слов на ветер, а подливал Власову из фляжки шнапса. И тогда сразу становилось понятно, что и госпожа Власова тоже энергично говорит о порядке. Когда она станет правительницей России, там будет один большой-большой орднунг.

Так, кушая шнапс, и добрались до Праги.

Встреча с Шернером и Буняченко была краткой.

Власов держался несколько неестественно и осуждал неподчинение командиров немецким приказам.

Позже, ускользнув от немецкой свиты, Власов объяснил, что он поставлен в такое положение, когда должен делать вид, будто разделяет немецкую точку зрения. Если немцы поймут, что не могут больше полагаться на его влияние, они предпримут репрессии против русских частей в составе Вермахта [87] .

В интимной беседе Власов выразил полное удовлетворение тем, что Буняченко действует самостоятельно, но сказал, что сам он не останется с ними, ибо озабочен другими русскими соединениями, которые организованы гораздо хуже, чем 1-я дивизия.

По поручению Андрея Андреевича, профессора Рашхофер и Ейбель составили конспект предполагаемого радиообращения генерала к открывавшемуся в Сан-Франциско первому собранию Объединенных наций.

Власов просмотрел обращение, призывающее к «всеобщей борьбе с большевизмом», и одобрил его.

Однако передать обращение не удалось. Наместник Гитлера Франк сказал, что подобные обращения должны быть согласованы с фюрером.

А с бункером Гитлера в Берлине ему не удавалось установить связь.

И не только ему.

30 апреля в 15.30 завернутое в армейское темно-серое одеяло тело застрелившегося Гитлера перенесли из бункера в сад и положили в одну из воронок. Рядом положили тело его супруги — Евы Браун.

Облили тела бензином и подожгли.

1-я дивизия РОА подошла к Праге, когда там 4 мая вспыхнуло восстание.

В отличие от интернационалистского руководства России, чешские руководители всегда ставили идею народосбережения впереди других идеологических предпочтений и гордынь.

В 1938 году чехи послушно подчинились приказу правительства не воевать и не воевали, пока советские войска не вошли в Берлин.

Только тогда, чтобы уберечь от возможного разрушения промышленные объекты и городскую инфраструктуру, и было поднято восстание.

4 мая в девять часов утра в окнах квартир и на некоторых общественных зданиях появились чехословацкие фланги. В середине дня под председательством А. Пражака собрался Чешский национальный совет (ЧНС), который принял на себя решение о руководстве восстанием и от имени Кошицкого правительства Национального фронта объявил о ликвидации Протекторатора и о взятии Советом всей полноты власти в свои руки. К вечеру повстанцам удалось занять пражское радио.