Пароль – я чужой. Отзыв - чужие здесь не ходят.

После выполнения задачи тебя и Ризвана заберут вертушки, доставят на базу в Ханкалу, а там уже тобой займутся те, кому нужно.

Капитан Сазонов усмехнулся.

– Ну что солдат, не передумал? Давай не дрейфь, всё должно закончиться хорошо.

Как и говорил Сазонов, на следующее утро Женьку опять вытащили из ямы, но повели уже не к штабу, а на КПП. Метрах в ста от бетонных блоков стоял старенький жигулёнок. За рулём сидел незнакомый небритый мужчина средних лет. Рядом с машиной, опираясь на трость, стоял старый Ахмет. На его голове была каракулевая папаха, на груди несколько медалей. Старик не мигая смотрел куда-то вдаль, делая вид, или в самом деле не замечая пялившихся на него солдат. Женька остановился рядом, сказал:

– Маршалла хулда хуна, а,- здравствуйте.

Этим словам его научил Умар.

Ахмед- хаджи опустил на него глаза:

– Живой? Тогда поехали домой.

Ехали молча. Женька сидел сзади, на ямах и кочках машину трясло, избитое тело болело. Он ёрзал на сиденье, стараясь сесть поудобнее. Водитель настороженно наблюдал за ним, бросая взгляды в зеркало заднего вида. Потом водитель, что-то спросил на чеченском, старик в ответ кивнул головой. Женьке показалось, что ехали они очень долго. По дороге несколько раз останавливались на блокпостах. Водитель выходил из машины, за руку здоровался с солдатом или милиционером, и после этого ехали дальше. Женька спросил:

– Вы что всех знаете? Это всё ваши знакомые?

Водитель засмеялся.

– Нет, конечно. Просто, когда солдат или гаишник со мной здороваются, у меня в ладошке пятьдесят рублей сложены. Я передаю деньги и еду дальше. Как говорится кому война, а кому мать родна. Неплохой бизнес, правда Ахмед-хаджи?

Старик строго молчал.

– А вот скажи, отец, раньше тоже так было? Когда ты на войне был, можно было за деньги через немецкие или советские посты проехать? Представляешь, дал эсэсовцу пятьдесят марок и на танке прямо в Берлин, к Гитлеру в бункер.

Старый Ахмед повернулся к водителю, хмуро сказал:

– Не болтай ерунды. Раньше такого быть просто не могло. Ни немцы, ни русские взяток не брали.

Я в июне сорок первого, когда война началась, в Белоруссии служил. Ну и конечно диверсантов немецких было полно, документы у всех лучше, чем настоящие, не подкопаешься.

Остановили мы как-то чёрную эмку, а в ней энкаведешник в звании старшего майора и жена, лейтенант госбезопасности с пятилетним сыном. В тыл едут, по заданию НКВД секретные документы спасают. А старший майор, этот чин, кажется, соответствует армейскому генералу.

Со мной старший наряда, старшина Виктор Ковтун, пограничник. И вот старшине показалось подозрительным, почему у матери с отцом глаза голубые, а у ребёнка карие. И мать курит постоянно, будто нервничает, как перед расстрелом. А у старшего майора пальцы правой руки от никотина жёлтые, будто бы он, самокрутку или сигареты курил. Сам понимаешь НКВДешный генерал вряд ли будет табак курить. Тогда что выходит, сигареты? Да ещё и до самого чинарика, пока губы обжигать не начнёт?

А в СССР тогда все папиросы курили, сигареты только у немцев были. Ковтун тогда и ковырнул штыком ящик с документами. А там железо, рация. Лейтенантша эта, несмотря на то, что баба, сразу выхватывает наган и Виктору прямо в сердце. Тут я их одной очередью всех и положил, и мальчишку тоже. Ребёнка потом жалко было, но не изменишь ничего, война.

А скажи мне, сейчас какой гаишник машину с генералом остановит, да ещё и документы проверит? Нет больше в русской армии таких смелых, как старшина Ковтун. Потому и наш Шамиль и дошёл до Будённовска. Жалко, что он денег с собой мало захватил, а так бы и до Москвы дошёл. Ельцина взял бы в заложники, или депутатов, вот тогда бы война сразу и закончилась.

Женька опять подал голос:

– А вы долго воевали?

Старик помолчал, будто вспоминая.

– Считай всю войну, с сорок первого по февраль сорок четвёртого. Я как раз с разведгруппой с немецкой стороны вернулся, языка- офицера притащили. Немец серьёзный попался, с важными документами. Я командиру полка доложил и только прилёг поспать, меня поднимают и в штаб. А там начальник особого отдела майор Гарбузов срывает с меня погоны, я за пистолет, но выстрелить не успел. Скрутили, связали, награды отобрали и в Северный Казахстан, в ссылку. А там уже все наши, кто доехать сумел, не умер по дороге. Брат мой Ильяс, на охоте был, когда чеченцев выселяли. Так с ружьём в горах и остался. Вот он почти десять лет воевал. Только не с немцами, а с советской властью. В пятьдесят третьем году, когда Сталин умер, он в наш дом пришёл. Там осетины тогда жили. Они его вилами закололи. Брат в горах замёрз очень, заболел, у печки пригрелся и задремал. Осетинам за него награду обещали, много он советской власти горя причинил. Начальника милиции убил, секретаря райкома. Солдаты его ловили, милиция, но всё бесполезно. Он такие тропы и норы в горах знал, что ни одна собака его найти не могла. Я когда из ссылки вернулся, искал этого осетина Марата Колиева, но он как сквозь землю провалился. Если мне всё же встретится когда -нибудь его сын или внук, убью не задумываясь. Кровная месть сроков давности не имеет.

– Да-а-а, протянул водитель, я своего кровника тоже пять лет ждал. Контрактник, моего отца застрелил. Зимой 95 года отец вышел из дома, ему уже больше семидесяти лет было. Пошёл утром к колонке, воды набрать, а снайпер в засаде сидел, скучно ему стало, и от скуки решил развлечься. Пуля отцу прямо в голову попала. Чтобы контрактника оправдать, старику, потом гранату в руку вложили, вроде боевик. Суда так и не было, дело закрыли, я и не хотел, чтобы ему срок дали. Дали бы за убийство десять лет, где бы я его потом искал, самому бы пришлось садиться, чтобы кровника в зоне достать. Контрактник уволился и уехал к себе домой в Кемеровскую область город Юргу. Я разыскал его адрес, купил билет на поезд и поехал в Сибирь. Пока добирался, бывший контрактник по пьянке убил кого-то. Но аллах милостив, дали всего пять лет, наверное, за прошлые подвиги снисхождение сделали. Я пять лет каждый день считал, когда он выйдет. Перед освобождением неделю у ворот ждал, всё боялся пропустить или не узнать. Только он вышел, я за ним немного от лагеря отошёл и ножом его по горлу, как барана. Об одном только жалею, надо было напомнить ему про моего отца, чтобы перед смертью страшно стало. Хотя, может быть, контрактник отца и не помнил уже, той зимой на улицах каждый день трупы находили, солдаты со страху стреляли, а кто-то для развлечения, чтобы не заскучать.

Женька спросил:

– Дедушка Ахмед, а как вы меня нашли?

– Умар сообщил, рассказал, что тебя бьют очень сильно, показал руку, которую ты ему спас. По родственникам собрали деньги и я поехал. Ты спас моего внука, я теперь твой должник. Ничего не бойся, у нас говорят, три дня ты мой гость, потом родственник.

У чеченцев есть обычай, даже если твой враг постучался ночью в твой дом, ты должен его защитить. У нас есть такая старая легенда.

На дне озера Кезеной-Ам когда-то находился аул Эзеной. В нём жили жадные и негостеприимные люди. И вот спустился с неба Бог и, как простой странник, стал проситься на ночлег. Отовсюду гнали его жители аула, и только на краю его, в дымной сакле бедной вдовы он нашёл и кров, и пищу. Разгневанный Бог решил уничтожить селение нечестивцев, забывших заветы отцов, забывших, что личность гостя — священна. Он затопил селение и пощадил лишь семью гостеприимной женщины, потомки которой ушли дальше от озера и поселились на новом месте, там, где сейчас дымятся трубы аула Кезеной.