Кормчий подсказывал:

– Сё град Хелен... А сё - Витичев...

Но Юрий знал это и без подсказки. Оба городка стояли на торной дороге, которая тянулась вдоль правого берега Днепра, и миновать их, направляясь из Переяславля в Киев или обратно, было никак нельзя. А из Переяславля в Киев княжича возили не единожды.

Знал Юрий, что перед Киевом со стороны Дикого Поля есть ещё один укреплённый городок - Триполь, но с реки его не было видно.

Мимо Киева ладьи пробежали без остановки. Так приказал Мономах. А ещё предостерёг князь, чтобы ростовский тысяцкий посторонним людям не показывался. Иначе догадаются, зачем судовой караван спешит на северную сторону: усаживать в Ростове на княжение младшего Мономаховича. Разглашать же сие нежелательно. А если приметят только княжича, то разное могут предположить. Может, Юрий следует в Любеч, отцовскую вотчину, или в Смоленск, погостить у брата своего Ярополка Владимировича? Обычное дело, внимания не заслуживавшее...

В Киеве же, где тысяцкого и боярина Георгия Симоновича многие знали, скрыть его присутствие в судовом караване было бы трудно. Благоразумнее миновать стольный град.

Потому-то сидел тысяцкий на своём стульчике, пригнувшись к борту, высокую боярскую шапку на колени положил, на плечи худой кафтанишко накинул, свежий ветер волосы вздыбил, на лоб закрутил — не узнать боярина.

Юрий тоже свой красный корзно в подпалубной каморке оставил, шапчонку простолюдную, не княжескую, на брови надвинул. Попробуй догадайся со стороны, что княжич мимо проплывает, а не дворовый служка-младень!

Предосторожности не лишние: были любопытные, были!

Быстрые лодки-долблёнки с какими-то мужами скользили рядом с караваном. Но переяславские кормчие и гребцы на них даже не глядят. И к правому берегу головы не поворачивают, как будто стольный Киев-град для них вовсе не интересен.

А посмотреть было на что...

Поднялся град Киев на высокой Днепровской гряде, на крутых холмах, и каждый холм своё отдельное имя имел: «Старокиевская гора», «Киселёвка», «Детинка», «Щековица». И части града тоже поимённо назывались: «Город Владимира», «Город Ярослава», «Город Изяслава». Киевские князья-строители оставили тем самым горожанам вечную память о содеянном благом деле.

Все части города стягивались воедино тугим кольцом деревянных стен, и только по бесчисленным навершиям княжеских и боярских хором, куполам и крестам храмов можно было догадаться, сколь велик и пышен стольный град - остальное скрывали стены. Подол у подножия холмов тоже был окружён стенами. Высокие башни, как недремные сторожа, остолбили город, а среди них величавой красавицей выделялись Золотые ворота - белокаменные, огромные, величественные. Подобных ворот не было ни в одном городе на Руси. Перед тяжкой мощью Золотых Ворот любой человек чувствовал себя жалкой букашкой.

–  Киев - мать городов русских, - задумчиво повторил Юрий многократно услышанные слова и повернулся к Георгию Симоновичу, ища одобрения.

Но дядька-кормилец смотрел на княжича недовольно, с усмешечкой.

–  Все так говорят, - смущённо пояснил Юрий.

–  Никогда не говори «все»!
– погрозил пальцем тысяцкий.
– Полного единомыслия не бывает, противно сие природе человеческой. Многие так говорят, это ты верно подметил. Но почасту бывает, что немногие, иное сказавшие, правее бывают. К немногим тоже прислушаться не грех, а польза...

Юрий придвинулся поближе к кормильцу. Когда вот так, негромко и неторопливо, будто взвешивая на весах истины каждое слово, начинал говорить Георгий Симонович, - обязательно выплывало нечто интересное, неожиданное, высвечивающее правду о новой стороне.

Так случилось и на сей раз.

–  «Мать городов русских», — насмешливо повторил тысяцкий.
– Это что же получается? Вся Русь от Киева пошла? Не так было! Не из Киева начала Держава Русская строиться - из Великого Новгорода! Сам вспомни, княже, как тебе летопись читали. Откуда пришёл в Киев со своими мужами Олег Вещий, чтобы объединить под одной властью все славянские народы вдоль великого пути из варяг в греки? Из Новгорода! С того лета, от Сотворения мира шесть тысяч триста девяностого [17] , и началась единая Русь! А откуда пришёл в лето шесть тысяч четыреста восьмидесятое [18] , чтобы низвергнуть сеятеля смуты киевского князя Ярополка и восстановить единство Руси, прапрадед твой Владимир Святославич? Из Новгорода же! И прадед твой, князь Ярослав Мудрый, тоже из Новгорода спустился, чтобы укрепить и возвысить Державу. Вот и рассуди, княже, где корень Руси...

Неожиданными показались Юрию откровения ростовского тысяцкого, даже пугающими, опасными. Как же так? Ведь только и слышно вокруг: Киев, Киев. Первопричина всему и конечный судия. А по словам тысяцкого выходило, что сам Киев - вторичен, из северного Новгорода Великого державность восприял через северных князей, новгородских исходников. Но тогда... Тогда и Ростов, тоже град северный, ближе к корню Руси?

Спросил робко:

–  А наш Ростов?

–  Наш Ростов, - подчеркнул торжественностью в голосе и удовлетворённо улыбнулся Георгий Симонович, - тоже из градов великорусских, коренных, кои задолго до киевского великовластия крепко на ногах стояли. Населялись Ростовские земли тоже из Новгорода, и первыми наместниками там сидели мужи князя Рюрика, основателя всего княжеского рода. Там, на севере, корень Руси!

Говорил тысяцкий взволнованно, радостно, и его праздничное возбуждение и гордость за Землю, Божьей волей и властью Владимира Всеволодовича Мономаха порученную княжичу Юрию, невольно передавались мальчику. И уже без прежней почтительной робости провожал глазами Юрий уплывающий за корму стольный град Киев. Вот ведь как оказалось: не с Киева начиналась Русь, а с Новгорода, с Ростова...

Неожиданной стороной предстал вдруг перед Юрием дядька-кормилец Георгий Симонович. Никогда он такого не говорил - ни в Чернигове, ни в Переяславле. А вот по дороге в Ростов сказал...