Шрифт:
Обидно было Юрию Владимировичу за своего верного соратника. Обидно и стыдно перед ним, что не смог защитить его княжество, хотя обещал неоднократно. Как теперь Святославу Ольговичу, униженному и ограбленному, в глаза смотреть?
Но были вести и обнадёживавшие.
Рязанские и муромские князья на льстивые речи великокняжеских послов не поддались, остались за Юрием Владимировичем. Сунулись было конные дружины воинственного черниговского Давыдовича в рязанские волости, но были крепко побиты (великий князь Изяслав Мстиславич уже возвратился с большими полками в Киев).
Но подлинное облегчение принесла весть о том, что Мстиславичи и Давыдовичи не решились на большой поход в суздальские земли. И не наступившая весна была тому причиной: побеждённый в войне, князь Юрий Владимирович, сын Мономаха, оставался владетелем огромной Земли, которую люди, словно пренебрегая первоместностью Киева, уже называли Русью Великой!
Опасность пока миновала. А потом...
Неисповедимы пути Господа!
Божьей волей унижен князь Юрий за непомерную гордыню (на всю Русь замахнулся!), Божьей же милостью и поднимется, когда придёт пора.
– Господь уронил, Господь и поднимет!
– утешал епископ Нестор.
– Молись, княже, и радей о храмах христианских! Грехи твои, вольные и невольные, данною мне духовной властию отпускаю!
Никто, в том числе и князь Юрий Владимирович, не почувствовал, что подспудно вызревали перемены, которые круто изменят жизнь всей Руси, и начало этим переменам положит он, Юрий, прибавив к своему титулованию почётное прозвище Градостроитель, и именно это останется в благодарной памяти потомков, а не пустяшная междоусобная суета!
И перемены эти окажутся много глубже и значительнее, чем простое градостроительство, поразившее современников своим размахом...
Великий русский историк Василий Никитич Татищев многозначительно озаглавил своё повествование о событиях 1153 года «Разделение государства на два великие княжениа» и изложил перемены, происходившие на Руси, в немногих чеканных строках:
«Великий князь Юрий Владимирович, пришед в Суздаль, от великаго княжения Киевского отсчетясь, основа престол в Белой Руси. Резанских же и муромских князей ко оному приобсчил и крестным целованием их утвердил. Потом зачал строить во области своей многие грады: Юриев в поле, Переяславль у Клюшина озера, Владимир на Клязьме, Кострому, Ярославль и другие многие грады теми же имяны, как в Руси суть, хотя тем утолить печаль свою, что лишился великого княжениа русского. И начал те грады населять, созывая людей отвсюду, которым немалую ссуду давал и в строениях, и другими подаяниями помогал. В которые приходя, множество из болгар, мордвы и венгров, кроме русских, селились и пределы его многими тысячами людей наполняли» [137] .
137
В.Н. Татищев, История Российская, том третий, часть вторая, глава 19 (в издании 1964 г.
– стр. 44).
Но начинались сии великие дела с малого - с неожиданного приезда в Кидекщу княгини Елены, нарушившей угрюмое уединение Юрия. Но об этом - рассказ отдельный...
2
Прежние годы княжения Юрия Владимировича измерялись усобицами и походами, а нынешние — закладкой новых храмов и строительством новых городов, и смысл деяний Юрия был теперь не в разрушении, а в созидании.
К Юрию вернулось, вопреки киевским неудачам, душевное равновесие и осознание своей значимости. Пусть его вынудили уйти из Киева, но от великокняжеского титула он не отказался. Так ныне и величали его люди — Великий князь! А жена Елена Гречанка даже цезарем называла, то есть царём. Утешительными были её речи для Юрия. Говорила Елена, что великие мужи Рима тоже не враз садились на императорский престол, терпели неудачи и удалялись в дальние провинции, но, окрепнув и собрав непобедимые легионы, с торжеством возвращались в столицу и были почитаемы всеми как императоры...
Созвучие мыслей и стремлений сблизило супругов, и Юрий стал брать княгиню в свои путевые шествия по княжеству. Не рядом, стремя в стремя, как бывало с покойной княгиней-половчанкой, ездили они по извилистым лесным дорогам и светлым опольям: Юрий верхом, а княгиня в лёгком возке, запряжённом парой гнедых жеребцов, однако на привалах не было у Юрия собеседника душевней и понятливей. Обласкивала Елена душевными словами, успокаивала, обнадёживала. Хорошо было Юрию.
И ещё одно было внове: сопровождали князя не воеводы, водившие полки в походы, а бояре-наместники, волостели, мастера-градостроители. Непременным спутником князя стал Филя, сын престарелого Луки Наровитого, тоже знатный градостроитель, унаследовавший от отца не только градостроительное мастерство, но и прозвище — Норовитый. Самые близкие люди, боярин Сновидич и большой воевода Якун Короб, два десятка дружинников-телохранителей - вот и весь княжеский поезд.
Ещё в мае на большом княжеском совете было решено, что следует всё накопленное богатство и людскую силу положить на градостроительство, подновлять старые крепости и строить новые города, населять их многими княжескими людьми, своими и пришлыми, а где ставить новые города - советоваться со знающими людьми и самому князю выбранные места осматривать. Много путевых шествий предстояло совершать Юрию Владимировичу, ох, как много, ибо безмерно обширна его отчина, Великая Русь!
Начали градостроительство с малого, с давно задуманной достройки Кидекши. Суздальские мастера и местные умельцы-камнетёсы возвели из белого камня известняка чудную церковь святых мучеников Бориса и Глеба, столь искусно сложенную, что и швов не было видно. Единственную главу храма венчал шлемообразный купол, будто воин в шлеме встал за стенами Кидекши, светлый и несокрушимый. Исполнил Юрий и свою давнишнюю мечту: поставил возле храма каменный княжеский дворец. Дворец сложили из плоского кирпича, украсили взорными балясинами византийского стиля (княгиня Елена сама их вычертила писалом на бересте и отдала Филе Норовитому).
Но строительство это было больше для чести самого князя, чем для пользы Земли. Благоустроил князь свою вотчину, а вот где ставить новые города, пришлось крепко думать.
За свой южный рубеж в Суздале не беспокоились. После того как рязанские и муромские князья стали служебниками Юрия Владимировича, от беспокойного Низа отделяли Великую Русь не только дремучие вятичские и муромские леса, но и широкая полоса дружественных земель-княжений. К тому же князь Ростислав Рязанский, дружа Юрию, начал отстраивать на правом крутом берегу реки Оки град своего имени. Крепким обещал стать град Ростиславль. С запада его защищали крутые окские обрывы, с востока и севера - глубокий овраг, а с юга, где был единственный подход для стенобитных орудий, - три насыпных вала. Самому Ростиславу этот град вроде бы ни к чему, со стороны Суздаля угрозы не было, а для Юрия Владимировича — польза великая. Прорвутся беспокойные Давыдовичи или Мстиславичи сквозь Рязанское княжество, а перед самыми суздальскими рубежами крепкий град стоит!