— Маквала!

По-прежнему молчание.

Тут уж Русудан припустила со всех ног. Но вокруг был лес, и, куда бы ни кинулась девочка, вбежав в чащу, она словно проваливалась в слепой, непроглядный мрак и в ужасе бросалась обратно.

Она еще раз крикнула: «Дареджан!» — и прислушалась, но в ответ ей раздался такой страшный грохот, что девочка, съежившись от страха, как подкошенная опустилась на землю.

Не знала Русудан, что ее товарищи еще до того, как надвинулось ненастье, собрав совет, постановили спешно возвратиться домой и, лишь миновав на обратном пути Шуамту, хватились любимой дочки агронома.

Никто не осмелился вернуться за ней — таким угрожающе-мрачным казался ощетиненный черный лес на склонах гор.

Подростки снова посовещались, поспорили и постановили как можно скорее добраться до дому и сообщить о случившемся, чтобы взрослые отправились на поиски Русудан, прежде чем разразится гроза, а то позже, если Турдо вздуется от дождя, сам черт через нее не переберется…

Русудан кое-как поднялась с земли и снова стала плутать по зарослям и кустарникам, ища тропинки.

Но тропинки нигде не было видно.

Ночь, словно наседка, подобрала под растопыренные черные крылья горы и лес.

Русудан ударилась в рев:

— Папа, папа, папочка!

Но отец был уверен, что его дочка дома, в тепле и в безопасности, и не торопился вернуться в город с полей.

Вдруг девочка подумала, что громким плачем может привлечь волков и уж тогда непременно попадет им на зубы. Она сразу присмирела и продолжала плакать и ныть тихим, жалобным голоском:

— Папа, где ты, папочка? Почему ты не придешь, не выручишь свою Русудан из беды? Папа, папочка!

Она поплутала еще в кустах и решила, что все же безопаснее выбраться на открытое место.

На луговине тоже ничего не было видно.

Сверкнула молния, небо опять как бы раскололось и загрохотало, девочке показалось, что оно сейчас обрушится ей на голову.

Полумертвая от страха Русудан заметила при свете молния посреди луга одинокое дерево. Она побежала туда и спряталась под его широкой кроной, так как понемногу начал накрапывать дождь.

Дрожа от страха и холода, стояла Русудан под деревом. Вдруг она почувствовала тяжесть в правой руке, вспомнила про корзинку и удивилась, как это она не выронила ее, плутая среди кустов.

Небо сотрясалось от гула и грохота, дождь все усиливался.

Русудан сидела у подножия дерева, не смея даже плакать. В отчаянии, ни на что уже не надеясь, вглядывалась она в темноту широко раскрытыми глазами.

Все чаще и чаще становился глухой стук капель, падавших на листья дерева.

Русудан окончательно решила, что ей суждено погибнуть в этом царстве мрака. Вот-вот появятся голодные волки и съедят ее, ни одной косточки не оставят… И она никогда больше не увидит отца, не увидит своих любимых учителей, своих товарищей — Гульнары, Валико, Дареджан и всех, кого она знает. Ее книжки и ее пестрый кот останутся без хозяйки. Придут волки. Непременно придут и… и… Постой, что это?.. Мерещится ей или…

Русудан заметила при вспышке молнии, как из кустов на краю леса высунулось что-то большое и мохнатое.

Еще раз сверкнула молния — и на этот раз девочка ясно увидела волка, направляющегося к ней.

Кровь застыла у нее в жилах. Она затряслась от ужаса и прижалась к стволу дерева.

Дождь полил струями, налетел своем и свистом шквал, ломая ветви, сгибая деревья; молния опять прорезала небо, опять оглушительно грянул гром — и девочка увидела совсем рядом с собой что-то большое, мохнатое.

— Папа, папочка, пропала твоя Русудан! — отчаянно закричала она и упала без чувств.

…Русудан открыла глаза, приподнялась, посмотрела по сторонам и увидела, что находится в каком-то подземелье. Перед нею пылал костер, со всех сторон из темных стен выдавались большие камни, дальше была пустота, озаренная на некотором расстоянии слабеющими отблесками костра и наконец тонувшая во мраке. По-видимому, пещера уходила далеко в глубь горы и терялась в ее недрах.

Все это было непонятно, странно и страшно. Русудан придвинулась поближе к огню.

Где она?

Зачем она здесь?

Как она сюда попала?

Не сон ли это?

Сон, конечно, сон! Без всякого сомнения! Ох, до чего она испугалась давеча, увидев волка! А надо было сообразить, что во сне волк не съест ее по-всамделишному!

Вдруг Русудан заметила на камне у огня косматую пастушескую шапку из длинношерстной овчины и, подняв голову, убедилась, что лежит на подостланном под ней овчинном тулупе.

Русудан приподнялась, собираясь встать, но тут же опять опустилась на свое ложе: у входа в пещеру стоял паренек лег четырнадцати-пятнадцати, весь мокрый, с непокрытой головой, — стоял и улыбался. В обеих руках он держал по какому-то зеленому узелку. На животе у него висел кинжал, огромный старинный пистолет был заткнут за пояс.