Служил в основном в относительно спокойных точках. Это уже потом, когда продлил контракт, меня перебросили в Будённовск, а оттуда в соседнюю республику. А там… я понюхал пороху.

Я сильно изменился. Перестал много говорить, стал больше слушать. Слушать людей, лес, ветер. Возможно, я стал замкнутым.

Да, и перед кем мне открываться?

У пацанов, что там воевали, такие же проблемы, как и у меня. А женщин мы хоть и видели, но к ним не подходили. Опасно. Другая культура межполового общения.

Поэтому когда меня списали и я вернулся в родной город, первое, что бросилось мне в глаза, это, как не парадоксально звучит, были именно глаза девушек. Они смотрели на меня в упор. Некоторые даже в ответ начинали улыбаться.

После смерти бабули её дом отошел прямому наследнику — нашей с Семёном матери. Надо отдать ей должное, она в этом приобретении выгоду для себя не искала. И дом оставила сыновьям. Семён, когда отбыл назначенный судом срок, уговорил мать продать дом и поделить деньги между нами. Свою часть денег он тут же вложил в какой-то бизнес. А на мою часть мать купила комнату в общежитии. И вот теперь меня ждала моя чужая жилплощадь.

Пока я служил, в моей комнате поселили квартирантов. Деньги за их проживание забирал брат. Он оплачивал коммуналку, остальные деньги забирал себе. Жил Семён в съёмной квартире. Крутил какие-то сомнительные схемы со своим другом. Но видимо, неплохо на этом зарабатывал. Потому что очень скоро после освобождения приобрёл иномарку, а через год купил квартиру и женился. На свадьбу его я не попал.

Брат со мной мало общался. Своими победами не делился. Мы за это время сильно отдалились друг от друга. О его жизни я узнавал от своего друга Никиты. Когда я вернулся, то отправился именно к Никите. Он меня приютил, выделил диван в зале и сказал:

— Живи!

А как жить?

Работы нет. В жильё своё могу въёхать только через две недели. До этого срока оно было оплачено квартирантами. Хорошо, что ещё вещи мои у Никиты в гараже складировались.

После продажи бабусиного дома мои вещи отправились на хранение к Никите. Семён, будучи на птичьих правах, в съёмных квартирах, мои пожитки не тягал. Он и от своего почти всего избавился. Вышел из тюрьмы с чистой совестью, и ему ничего из прежней жизни было не нужно. Фотографии бабули, какие-то документы, иконы что-то ещё из ценного забрала мать. Увезла с собой на север. Старую мебель и шмотки ненужные, ещё во дворе продаваемого дома сожгли. Посуду хорошую раздали соседям, остальную выбросили в ближайший мусорный бак. Мои пожитки собрали в чемодан и вручили Никите.

В тот день, когда я приехал, мы с Никитой, прихватив пару бутылок пива, спустились в гараж. Там меня ждал чемодан. Я просмотрел его содержимое. Кроме пары маек и джинсовых брюк, ценного в нём ничего не было. Документы на моё новое жильё хранились у Никиты дома. Он их вручил ещё днём. Я планировал продать комнату в коммуналке, добавить те деньги, что у меня накопились за годы службы и приобрести однокомнатную квартиру. Жить в коммуналке я не хотел.

Мне двадцать пять лет. У меня ничего нет. Ни семьи, ни работы, ни жилья.

— Не переживай, Беркут! Всё наладится! — заверял меня Никита.

Беркутом я был по паспорту. Беркут Артём Артурович. Фамилия досталась от деда — отца матери. Отчество же нам с братом мать дала сама. В графе отец — прочерк.

Как нас только с этим прочерком в Президентский полк бы взяли?

Но в него мы по любому не попали. Стоит ли теперь об этом думать?

Я развёл перед гаражом Никиты свой собственный костёр из ненужных вещей и сжёг прошлую жизнь. А вечером мы отправились кутить.

С братом я разговаривал по телефону ещё в обед. Он, хоть и был рад слышать мой голос, но встретиться предложил только через несколько дней. В субботу. Но в субботу позвонил Никите и попросил, чтобы он передал мне, что встретиться мы пока не сможем. Позже обещал позвонить и договориться о встрече.

Прошёл месяц, другой, от Семёна, ни ответа, ни привета.

Я ему звонил, но он не брал трубку.

За это время я нашёл себе работу. Охранник в офисном здании. Зарплата была небольшой, но выдали форму, которая сразу же решила вопрос с одеждой. На квартиру свою, точнее в коммунальную комнату, я так и не перебрался. Во-первых, Никита не отпускал. Во-вторых, деньги от квартирантов нам с Никитой помогали держаться на плаву. Сам он работал в таксопарке. Жены у него уже не было. Девушку постоянную он целенаправленно не заводил. Зачем? Его финансовый уровень за последние годы существенно не изменился, а бывшая жена была живым олицетворением того, что с таким достатком Никита, в конечном итоге, на роль главы семьи не годился.

Как сказала Марина, бывшая жена Никиты:

— Ты, Никита, неперспективный!

Сказала и ушла.

В вот мы, вдвоём с Никитой, «непригодный» и «неперспективный» каждую субботу отрывались в разных питейных заведениях города. Деньги на это дело мы заведомо откладывали из своих зарплат, поскольку это было единственное наше «культурное мероприятие».

А так работа, работа и работа.

Но по субботам мы были короли!

Чтобы достойно выглядеть на фоне Никиты, я даже немного потратился на свой внешний вид. Прикупил солидный костюм, пару рубашек, туфли.