Шрифт:
Утомлённые любовники, не размыкая объятий, нежились на просторном ложе. Зигфрид ощутил приступ голода, однако покидать любовное гнёздышко ему не хотелось. Он прикрыл глаза, решив ещё немного насладиться близостью Урсулы. Он с удовольствием вдыхал аромат её волос, припомнив, что благовония подарил наложнице отнюдь не он, а её отец, сенешаль. Неожиданно Зигфрид попытался вспомнить: а что вообще за два года он подарил своей наложнице? Получалось, что, кроме своей любви, – ничего. Поразмыслив, наследник трона решил, что и этого вполне достаточно – не каждой молодой вдове выпадает честь делить ложе с принцем! Это Урсула должна благодарить его!
– Ты стал слишком задумчив, мой господин… – прервала молчание Урсула. – Что-то тяготит тебя… Доверься мне…
Зигфрид тяжело вздохнул. Наложница поняла: она не ошиблась, её господин действительно чем-то озабочен. Наследник трона рывком привлёк к себе наложницу и заглянул ей прямо в глаза.
– Неужели я изменился?.. И это беспокоит тебя?.. – спросил он, утонув во взоре наложницы, словно в безбрежном северном море.
– Да… – пролепетала она. – Когда-то я потеряла мужа, теперь не хочу потерять тебя…
Зигфрид улыбнулся и поцеловал её в глаза.
– Отчего тебя посещают столь печальные мысли?
– Ты же сам ответил на свой вопрос – ты изменился…
– Ах, да… изменился… – Зигфрид отпрянул от наложницы и упал на мягкую подушку. – Я голоден… Прикажи подать ужин.
Урсула поспешила исполнить желание принца, так и не получив ответа на свой вопрос.
Ужин прошёл в тягостном молчании. Зигфрид пил и ел с аппетитом. Однако Урсула лишь пригубила яства, она была не голодна. На протяжении всей трапезы она взирала на принца, думая о том, что именно она сделала из него мужчину, научила его любить… А теперь… Неужели время её прошло? И он оставит её?.. А может быть, это и к лучшему, она покинет королевскую резиденцию и переберётся наконец в свой дом. Выйдет замуж… После некоторых раздумий Урсула окончательно пришла к выводу, что второй раз замуж выходить не хочет. А вдруг и второй её избранник окажется эгоистичным и жестоким?.. Противоречивые чувства одолевали её: остаться с Зигфридом и не покидать «золотой клетки»? Или обрести свободу, получив от королевы некогда обещанное вознаграждение? Всё естество молодой женщины жаждало свободы, однако глубоко в душе таился страх… Страх перед переменами, перед другой жизнью. Страх перед свободой…
На следующее утро Зиглинда пожелала видеть своего сына. Зигфрид надел свежую нарядную тунику опоясался мечом, накинул на плечи тёплый плащ – дни становились уже прохладными – и отправился в Малую резиденцию.
Королева решила встретить сына на свежем воздухе. Облачённая в изумрудного цвета подбитый лисьим мехом пелисон [32] , она неспешно прохаживалась по галерее. Голову её украшало покрывало, скреплённое тонким обручем, с которого по бокам свисали тонкие нити жемчуга.
32
Просторное одеяние с прорезями вместо рукавов. Пелисон использовался как домашняя одежда; более нарядный вариант, украшенный вышивкой и драгоценностями, – как верхняя одежда.
Несколько компаньонок шли чуть поодаль, дабы не докучать своей госпоже и не отвлекать её от размышлений. В это утро Арнегунда почувствовала слабость из-за женских недомоганий и королева позволила ей отдохнуть.
Зиглинда явно нервничала, она постоянно потирала руки, а затем и вовсе спрятала их в прорезях пелисона.
– Вы желали видеть меня, матушка?.. – вежливо произнёс принц и поклонился.
– Да, дорогой сын. Благословит тебя Логос… – королева приблизилась к Зигфриду и, приподнявшись на цыпочках, потому как была заметно ниже ростом, поцеловала его в лоб.
Конец ознакомительного фрагмента.