— Я поведу, я умею танцевать вальс, — взяв его ладонь в свою, быстро проговорила Барбара. — Мы с Кэти часто вальсируем. Пойдем вон туда. — Барбара потащила Майкла со двора. На углу дома она остановилась и протянула руки.

Он взял ее правую руку и неуклюже обнял за талию.

— Пой! А я буду повторять за тобой движения, — скомандовала девочка.

Майкл, в отчаянии, мотнул головой, глубоко вздохнул и замычал мелодию венского вальса. Вначале они топтались на месте, держась вдалеке друг от друга, потом, не заметив этого, вышли из-за угла на дорожку, ведущую к главному входу в дом.

— Ну что, хватит? — Мальчик слегка задыхался от того, что пришлось и петь, и танцевать одновременно.

— Нет! Нет! — она придвинулась ближе. — Я могла бы так танцевать всю ночь, это прекрасно, прекрасно. Как ты думаешь, я красивая?

— Что? — Майкл остановился, но Барбара продолжала его кружить.

— Не вопи, я и так все понимаю. Бриджи говорит, что я красавица.

— Ну, если Бриджи говорит, значит, так оно и есть, кто же осмелится спорить с Бриджи? — рассмеялся Майкл.

Девочка принялась трясти его, требуя ответа.

— Ну, Барбара… — запинаясь, пробормотал он. — Ты в порядке?

— Ой, Майкл, скажи мне, скажи!

— Майкл! Майкл!

Мальчик так быстро обернулся, что почти отбросил от себя Барбару, но все еще продолжал держать ее за руку, глядя на мать и мистера Ферье, появившихся в дверях.

— Майкл! — Констанция подошла к нему. — Что это такое?

Он молча уставился на нее, покраснев до ушей.

— Я думала, что ты собирался поговорить с Йейтсом о том, как осветить экипаж.

— Я… я… собирался… — от смущения он начал заикаться. — Но… но Уэйт… он… он сам с ним… уже поговорил.

— Пойду посмотрю, все ли готово к поездке.

Мальчик не отдавал себе отчета в том, что до сих пор сжимает руку Барбары, а, увидев, отбросил ее, словно кусок горящего угля, и убежал прочь.

Констанция в упор смотрела на племянницу, и та не отводила взгляда до тех пор, пока мужчина у дверей не заговорил. Он отчетливо произносил слова, и Барбаре не составило труда прочитать по губам:

— У нее нет отметины Молленов, но она из их породы, я это сразу увидел; глухая или нет, она — девчонка Молленов. Не надо ругать мальчика, Констанция. И что такое вальс, в конце концов? Конечно, было бы лучше, если бы они подождали, пока взойдет луна, — рассмеялся он.

Взглянув на Пэта, Констанция повторила про себя: «Что такое вальс, в конце концов?»» Действительно, ничего особенного. Но они держали друг друга в объятьях. Да уж! И все эта девчонка.

— Ты уверена, что она совсем не слышит? — пробормотал Пэт Ферье, повернувшись к Констанции. Он выглядел слегка озабоченным. — Похоже, она все поняла.

— Она может читать по губам.

— Боже мой! Извини. Но она же знает, что принадлежит к семейству Молленов, и думаю, ее уже просветили насчет отметины. — Он заговорил еще тише: — Я всегда был рад, что ты не из этого семейства.

Всеми фибрами души Констанция чувствовала, как ее тянет к этому человеку, казалось, начинается какая-то новая полоса в ее жизни. Когда-то Пэт был влюблен в нее, конечно, это было мальчишеское чувство, но какое пылкое… Ладно, сейчас надо заняться этой несносной девчонкой. Констанция повернулась к племяннице.

— Я думала, ты отправилась за платком, — строго произнесла Констанция.

— Да, уже иду, — ответила Барбара без малейшего смущения в голосе, как будто не она вела себя самым неподобающим образом, отплясывая с молодым человеком во дворе, словно какая-нибудь служанка на свадьбе или на празднике урожая. Девочка прошла между взрослыми, одарив их полным пренебрежения взглядом, пересекла холл и поднялась по лестнице в спальню Констанции.

Открыв дверь, Барбара обнаружила, что почти ничего не видит — сумерки сгустились, а сквозь маленькое окошко свет почти не проникал. Она вернулась на лестничную площадку и взяла подсвечник с двумя свечами. Поставив его на комод, девочка выдвинула правый ящик и, глядя на кружевные воротнички, манжеты и корсажные оборки, подумала: «Так, она сказала маленький ящичек, это он и есть».

Однако ей не попадалось ничего похожего на сложенные стопкой платочки или на мешочек, где они могли бы храниться. Засунув руку поглубже, Барбара нащупала что-то твердое под оборкой для лифа. Выдвинув ящик, она нетерпеливо отпихнула оборку и увидела небольшой портрет в рамке. Безо всякого любопытства, не успев даже подумать, почему тетя Констанция прячет какую-то фотографию, девочка вытащила ее из ящика и поднесла к свету. Она увидела лицо, очень напоминающее Майкла, а вернее точную копию кузена, только старше. Глаза, нос, особенно волосы, — все то же самое. Кроме одного отличия — лицо на портрете не отражало силы Майкла, этот человек был слаб и тщедушен. Барбара узнала его — Мэтью Радлет. Она уже видела другое его фото, где он изображен мальчиком и стоит рядом со своим старшим братом, отцом Майкла; оба в клетчатых костюмах и кепках. Эта фотография висит в комнате бабушки Радлет. А рядом — другая, на ней они уже взрослые, правда, снимок очень нечеткий, видно только, что стоят двое мужчин, один светловолосый, а второй — темный, а между ними — корова.

Взрыв смеха, донесшийся снизу, заставил Барбару быстро засунуть портрет обратно и закрыть ящик. Секунду она постояла, прикусив мизинец, покачала головой и пробормотала: «Ага, тетя Констанция».

Задумавшись, она вспомнила рассерженный взгляд тети, словно обвиняющий ее во всех смертных грехах. Барбара, отогнав возникшую перед ней картину, начала лихорадочно осматривать комод, и наконец обнаружила ряд маленьких ящичков сбоку от зеркала. Выдвинув верхний, она увидела, что он полон носовых платков, взяла один и приложила к носу. Платок издавал сильный запах лаванды.