Деревенька было небольшая, домов на двадцать, но машины шли по ней медленно, и казалось, будто пожарищам нет конца. Но вот и последний сгоревший дом остался позади, и все повернулись назад, продолжая в молчании смотреть туда, как вдруг внимание привлекла новая картина: совсем рядом у дороги лежали старик, женщина и девочка лет пяти. Верхняя одежда их была надета прямо на нижнее белье, старые валенки – на босу ногу. Старик лежал отдельно, лицом вверх, недалеко лежала меховая шапка. Ветер трепал седые волосы на голове, седую бороду; открытый рот был занесен снегом. На исподней рубахе, выглядывавшей из-под раскрывшегося полушубка, виднелись на груди две рваные дыры с красными пятнами вокруг. Женщина уткнулась лицом в снег, упав грудью на девочку, будто хотела прикрыть ее. Худенькие голые ножки девочки были не вытянуты, а, поднятые в острых коленках, так и замерзли; снег под ними был изрыт; наверное, она так и не смогла выбраться из-под мертвой матери. Полы пальто на женщине и рубашка на девочке были завернуты ветром, и было видно, что тела их уже начали обгладывать. Недалеко на снегу нетерпеливо прыгали черные вороны, а еще дальше, изогнувшись боком, стояла, косясь, худая одичавшая собака.

Пожарища не были прикрыты снегом, а он шел за два дня до наступления. Значит, немцы уничтожили деревню, отступая. Судя по тому, как мертвые были одеты, всё происходило ночью.

Спереди прозвучал выстрел. Собака, прыгнув в сторону, упала, дергаясь мордой вперед-вверх.

6

Шел последний год войны. На севере Польши стремительным наступлением несколько немецких дивизий было окружено и прижато к морю. В этом мешке немцы находились уже несколько дней, боеприпасы и продовольствие были у них на исходе, сопротивляться было бессмысленно, и им предложили сдаться в плен. На размышление дали сутки.

Минометный полк, в котором служил Пауль, тоже подтянули к этому мешку и рассредоточили вдоль западной его стороны – в случае отказа сдаться, группировку предстояло ликвидировать.

Вечером предупредили: возможно, немцы пойдут на прорыв, поэтому спать легли прямо у минометов. А среди ночи их подняла стрельба. Она стремительно разгоралась там, впереди, где стояла пехота и где непрерывно взвивались ракеты. В том направлении, немного дальше своей пехоты, и открыли минометный огонь.

Через полчаса Надькин, не отходивший от телефона, скомандовал новые данные, и Пауль, бывший наводчиком, когда установил их, увидел, что ствол поднялся выше и повернул немного влево. Скоро Надькин еще раз изменил данные, и даже еще не установив их, Пауль понял, что первая линия пехоты не выдержала.

Он хорошо представлял себе, что происходит там, в полукилометре от него. Именно на этом участке больше всего ждали прорыва, поэтому позиции укрепили, как только могли. И если немцы всё же прорвались в окопы, то сделали это лишь одним способом: завалив их своими трупами.

Теперь если и у второй линии не остановят немцев, думал Пауль, то задержать их уже будет некому: до батарей останется полкилометра почти пустого пространства, и ничего больше. А минометчики для них – раздавят и не заметят. Так что вся надежда, конечно, на тех, впереди...

Нет, уже нет надежды. Потому что Надькин дал уже новые данные, и огонь ведется уже по траншеям... Однако к месту прорыва, видно, успели подтянуть силы: совсем недалеко застрочили пулеметы и часто захлопали взрывы гранат. Было видно, как мерцает, вспыхивает и светится широкая длинная полоса, которая медленно, но упорно движется на запад, туда, где стоят первая и вторая батареи. Туда же, чуть вперед этой мерцающей полосы, повернул Пауль ствол миномета: огонь вели уже не по немцам, а заградительный, защищая свои батареи.

Но сколько времени нужно немцам, чтобы пройти оставшиеся метров двести до батарей, до штаба полка? Мерцающая полоса прорыва продвинулась в грохочущей темноте еще дальше. Вот-вот она коснется батарей. Казалось, тогда должно что-то произойти – страшный взрыв, или еще что-нибудь: очень уж нестерпимо напряжение... А может быть, немцы уже на батареях? И не взрыв там произошел, а наоборот всё уже задавлено? Но почему нет никакой новой команды? Уже сколько времени прошло...

– Не слышу! – крикнул Надькин в трубку. – Повторите, товарищ капитан!.. Как?.. Так это ж... Есть выполнять!

Он повернулся к Паулю и дрогнувшим голосом передал ему новые данные. Пауль, услышав их, не поверил, хотя только что думал о том, что немцы могут быть уже там.

– Повторите, товарищ старший сержант! – крикнул он. Надькин повторил. – Так это ж... – начал Пауль, но Надькин не дал ему договорить:

– Выполнять! – крикнул он.

– Есть выполнять! – ответил Пауль и направил ствол миномета еще левее, туда, где находились первая батарея, штаб полка и командир полка подполковник Васильев.

– Беглым – огонь! – снова резко крикнул Надькин и повернулся в ту сторону, где сейчас было сплошное кипение взрывов...

Только перед рассветом, сдвинувшись далеко на запад, вслед уходившим немцам, закончился огонь. И когда всё стихло, Пауль вместе со всеми пошел к первой батарее.

Вправо, до самых траншей вдали и даже дальше, и влево, куда хватало глаз, широкой полосой лежали немцы. Они лежали так густо, что хотя вся полоса была изрыта воронками, от серых шинелей она все равно была намного светлее в рассветном утре, чем вышедшая недавно из-под снега земля вокруг.