В "Старом мореходе" Ночная Кобыла, "Жизнь-в-Смерти" выигрывает игру:

(Перевод В. Левина)

Она трижды свистнула ("whistles thrice"), призывая ветры, чтобы спасти жизнь Морехода, и здесь опять Кольридж на диво точен. Белая Богиня Кардея, как уже говорилось, властвовала над четырьмя главными ветрами. В мифологии главным был Северный ветер, за спиной которого располагался ее звездный замок — возле дверных петель Вселенной. Тот же ветер подул в ответ на последнюю загадку Гвиона в "Сказании" и помог освободить Элфина, именно он, согласно Гекатею, дал название гиперборейским жрецам Аполлона. Свистеть три раза в честь Белой Богини — традиционный способ поднять ветер, — отсюда поверье, что "кудахчущая курица и свистящая девица" сулят несчастье. "Я позову ветер". — "А я другой". Так ведьмы говоря в "Макбете"… Тесная связь ветров с Богиней являет себя в широко распространенном народном веровании, будто свиньи и козы (ее священные животные) — единственные способны видеть ветер, а кобылы легко могут стать невидимыми, повернувшись задом к ветру.

Самое раннее классическое упоминание этого поверья насчет кобыл встречается в "Илиаде", когда Борей воспылал любовью к трем тысячам кобыл Эрихтония, сына Дардана. Он встретил их на поле возле Трои и обрюхатил двенадцать из них. Ученые видели в этом аллегорическое описание быстроты двенадцати священных лошадей, посвященных Борею. Однако миф куда сложнее. Борей жил вместе с тремя братьями — Южным, Западным и Восточным ветрами-в священной пещере на горе Гем во Фракии, что находится к северу от Трои, но его также почитали в Афинах. Афиняне дали ему почетный титул "зятя", и их древнее уважение к нему еще более усилилось, когда он спустился с горы Гем во время персидского вторжения в Грецию и потопил большую часть кораблей Ксеркса возле мыса Сепий. На знаменитом резном ларце Кипсела можно увидеть Борея в виде получеловека-полузмея, и это должно служить напоминанием о том, что ветры подчинялись богине смерти и вылетали из нор или пещер прорицателей. Он показан уносящим нимфу Орифию, дочь другого Эрихтония [230] , первого царя Афин (который изобрел колесницу, запряженную четверкой лошадей) в свой горный дом во Фракии.

Это дает ключ к пониманию происхождения культа Северного ветра. Кобылы Эрихтония на самом деле были кобылами самого Борея, ибо Эрихтоний — тоже получеловек-полузмей. Эрихтоний, которого называли "коренной житель земли" (autochthon, "тот, кто вырос из земли"), был первоначально сыном Афины и демиурга Гефеста, но потом, когда Афина стала символизировать девственность в Афинах и это сделалось гражданской гордостью жителей города, его отцом оставили Гефеста, а матерью сделали богиню земли Гею. Имя Орифии, то есть нимфы, которую он похитил, значит "та, что беснуется в горах", — и она, очевидно, богиня любви из священной триады, где Афина была богиней смерти. Это объясняет, почему Борей — зять Афины, а следовательно, зять всех афинян, чья давняя дружба со жрецами Борея из Гипербореи упоминается Гекатеем. Но так как северные ветры не могут дуть на север, сюжет о Борее, унесшем Орифию во Фракию, наверняка относится к переносу во Фракию оргиастического культа Афины, Тройственной Богини-козы, и ее возлюбленного Эрихтония, она же Офиона, и адаптации этого культа там, неподалеку от Трои, к оргиастическому культу Тройственной Богини-кобылы. Двенадцать священных кобыл Борея дали ей три запряженных четверкой колесницы. Так как Эрихтоний вскоре после рождения сбежал от своих преследователей в эгиде Афины — мешке из шкуры козы Амалфеи, — скорее всего он явился с ней вместе из Ливии, где его любили, по-видимому, больше, чем в Греции. Северные ветры летом холодят утренний воздух по всему побережью Ливии, и Гесиод называет Борея сыном Астрея (звездный) и Эос (заря). То, что португальские кобылы беременели от зефира — согласно Варрону, Плинию и Колумелле — очевидная ошибка, связанная с крайне западным paсположением Португалии. Философ Птолемей совершенно справедливо приписывает "ветры, которые оплодотворяют" только планете Зевса (Юпитеру), который властвовал над севером, и Борей — другое имя Зевса [231] . Лактантий, один из отцов церкви конца тринадцатого столетия, считал подобное оплодотворение кобыл аналогией таинственного оплодотворения Девы Марии Святым Духом (иначе "дыхание"), кстати, в то время это сравнение не считалось проявление плохого вкуса.

Сцена, где Филомеле вырезают язык, показывает жрицу, которая впадает в пророческий транс, жуя листья лавра. Ее лицо говорит об экстазе, а не о боли, и вырезанный язык — всего-навсего лавровый лист, который слуга подает ей.

Сцена, где она вышивает буквы на пеплуме, показывает жрицу, которая делает пророческие стежки на белой ткани по кельтскому обычаю, описанному Тацитом. Эти стежки похожи на буквы, которые она интерпретирует.

Сцена, где Терей ест мясо Итиса, показывает жреца, читающего будущее по внутренностям принесенного в жертву младенца.

Сцена, где Терей посещает оракул, скорее всего показывает, как он спит на овечьей шкуре в храме и видит пророческий сон. Греки отлично поняли бы содержание этой картинки.

Сцена убийства Дрианта показывает дуб и жрецов, которые пророчествуют под ним в манере друидов, глядя, как падает умирающий человек.

Сцена, где Прокна превращается в ласточку, показывает жрицу, которая читает будущее по полету ласточки.

Сцены, где Филомела превращается в соловья, а Терей — в удода, имеют то же значение.

Две следующие сцены показывают пророчествующего героя с хвостом змея вместо ног, вглядывающегося в кровавые жертвоприношения, и юношу, советующегося с пчелой-оракулом. Это Эрехтей и Бут (самый известный пчеловод в древности), братья Прокны и Филомелы. Их матерью была Зевксиппа (та, которая запрягает лошадей), очевидно, Деметра с головой кобылы.

Согласно "Одиссее", домом ветров, то есть центром культа Борея и его братьев, была не гора Гем, а один из Эолийских островов, — возможно, остров Тенос, который находится чуть севернее Делоса: имеющийся на нем мегалитический камень считают памятником, поставленным Гераклом Калаиду и Зету, героическим сыновьям Борея и Орифии. Однако культ Борея распространился из Афин на запад и на север — известно, что в Италии поклонялись ему — и, похоже, достиг Испании благодаря греческим колонистам. В поздне— классические времена гомеровским "эолийским островом" считался Липари, который был колонизирован эолийцами. Липари находится к северу от Сицилии, где, по-видимому, и возникла эта версия.

Слегка христианизированное ирландское стихотворение, напечатанное в томе II "Публикаций Оссианского общества" (1855), дает представление о характере четырех главных ветров. Оно не только показывает связь ветров с судьбой, но и рисует ребенка, который рождается, когда дует северный ветер, как одного из Гераклов.

Ветры судьбы

Здесь нам придется прояснить несколько важных моментов. Если афиняне поклонялись Северному ветру в самые давние времена и принесли его культ из Ливии, тогда первые гиперборейцы, "люди-жившие-за-спиной-Северного-ветра", жрецы, связанные с северным "иным миром", были ливийцами. Это объясняет странный пассаж Пиндара о том, что Геракл принес дикую оливу с далекого севера. На самом деле он принес ее с юга, возможно, из египетских Фив, где она все еще росла рядом с дубами и священными фруктовыми деревьями во времена Плиния. Да и горгона, которую Персей убил во время своего посещения гиперборейцев, приносивших в жертву ослов, была южной богиней Нейт Ливийской. Тут речь идет о другом — не о Геракле, герое-дубе, а о фаллическом большом пальце, предводителе пяти дактилей: именно он, согласно существовавшей в Элиде и ставшей известной Павсанию легенде, принес туда такое количество диких олив из Гипербореи, что после состязания в беге, устроенного его братьями, и награждения венком победителя все они спали на свежих листьях. Павсаний, хотя и называет соперников, не говорит, кто выиграл, но наверняка это был Пеон, указательный палец, который всегда оказывается первым, стоит вам пробежать пальцами по столу, ибо раеаn или paeon — означает "победная песня". Более того, Павсаний говорит, что в честь принесения оливы Зевс боролся с Кроном и победил его. Зевс — бог указательного пальца, а Крон — среднего, или дурацкого, пальца. Дактилем, который пришел вторым, был, по-видимому, Эпимед, "тот, который долго думает", дурак, ибо Павсаний ставит имена в таком порядке: Геракл, Пеон, Эпимед, Иасий и Ид.