Шрифт:
Здесь Гвион хвастается собственными познаниями:
Я прозорливец и моей (строки 201, 200) Сутаны нет багряней. Все знают о девятистах (строка 184) Мне ведомых преданьях.Как утверждает поэт двенадцатого столетия Кинтелв, самым почитаемым цветом одежды был красный, и Гвион противопоставляет его унылому цвету монашеских одеяний. Из девяти сотен легенд он упоминает только две, и обе они включены в "Красную книгу Хергеста": это "Охота на Турха Труита" (строка 189) и "Сон Максена Вледига" (строки 162–163).
Строки от 206 до 211 принадлежат, по-видимому, "Can у Meirch" ("Песня о лошадях") — еще одной поэме Гвиона, в которой он рассказывает о соревновании между лошадьми Элфина и Майлгвина, лишь упоминаемом в "Сказании".
Еще один интересный кусок можно восстановить из строк 29–32, 36–37, 234–237:
Безразличные барды делают вид, Будто они чудовище С сотней голов, Пятнистая с капюшоном змея. Жаба, на лапах которой Сто когтей, Золотом в золоте Стал я богаче; Удовольствие мне доставляет Тяжелый труд золотых дел мастера.Поскольку Гвион отождествляет себя с этими бардами, я думаю, он написал "безразличные" с иронией. Стоголовая змея, сторожащая сокровища в саду гесперид, и жаба со ста когтями и великолепным украшением на голове (упоминаемая Старшим Герцогом Шекспира) принадлежат старинным мистериям с опьянением с помощью поганок, знатоком которых был Гвион. Европейские мистерии гораздо менее исследованы, чем мексиканские, а мистер и миссис Гордон Вассон и профессор Хайм пишут, что бог-поганка доколумбовых времен Тлалок, имеющий облик жабы в головном уборе в виде змеи, не одну тысячу лет возглавлял всеобщую трапезу, когда ели psilocybe — внушающие галлюцинации поганки. На таком пиру можно было зреть видения дивной красоты. Европейский двойник Тлалока — Дионис — слишком во многом схож с ним, чтобы это было похоже на случайность. Наверное, они — два варианта одного бога, хотя до сих пор не установлено, когда начались контакты Старого и Нового Света.
В своем предисловии к исправленному изданию "Мифов древней Греции" я делаю предположение, что тайный культ дионисийского гриба был заимствован ахейцами у пеласгов из Аргоса. Кентавры, сатиры и менады Диониса, по— видимому, во время некоего обряда ели пятнистую поганку, называемую "летающей головой" (amanita muscaria), которая придавала им невероятную физическую силу и сексуальную мощь, внушала видения и наделяла даром пророчества. Участники элевсиний и праздников орфиков, а также других мистерий, наверное, знали еще panaeolus рарi lionaceus, маленький гриб (до сих пор используемый португальскими ведьмами), действие которого схоже с действием мескалина. В строках 234–237 Гвион говорит о том, что один камешек может под влиянием "жабы" или "змеи" стать целой сокровищницей. Его утверждение, что он столь же просвещен, как Мат, и знает мириады тайн, возможно, также связано с культом жабы-змеи. Как бы то ни было, psilocybe внушает космическое озарение, и я лично могу это подтвердить.
"Свет, чье имя Слава", возможно, имеет отношение к подобному видению, а не к солнцу.
"Книга Талиесина" содержит несколько перепутанных поэм, ждущих своего исследователя. Задача эта интересная, но пока придется подождать того, кто правильно расставит строки и переведет их. Работа, которую я предлагаю, ни в коей мере не может считаться окончательно завершенной.
Cad Goddeu
(Битва деревьев)
На буках побеги Воспрянули вновь: Проходит пора Увяданья дубов. Дубы еще дремлют В сетях волхвованья, Но зелены буки — Живут упованья. Как папоротник Благородный украл я, Так в знаниях с Матом Соперничать стал я. Мне девять дано Несравненных умений; Я плод девяти Всем известных растений: То слива, черника, Тутовник, малина, Две вищни и груша Айва и рябина. Я в Кайр Вевинете Сижу на престоле — Там мощны деревья И травы на поле. Но жизни они Разлюбили услады; Вид букв алфавита Принять они рады. И путник, и воин Глядят изумленно: Вновь распри пошли, Как во дни Гвидиона. Одно в подъязычье Бушует сраженье, Второе в мозгу Обретает рожденье. Дерется ольха На переднем краю, Но ива с рябиною Медлят в строю. Вот падуб зеленый Свирепствует в брани, Пронзая шипами Врагов своих длани. Две тверди Под натиском дуба звенят; "Всесильный привратник", — О нем говорят. Утесник с плющом Красовался на вые. Орешник судьей был Во дни колдовские. Пихте дикарской Злой ясень сродни; Стоят непреклонно, Бьют в сердце они. Береза в сраженье Не столь поспешала — Не трусость — достоинство Гордой мешало. Спасителем вереск Плывет по полям. Высоким урон Нанесен тополям. С размаху в стволы их Оружье вогнали, И прямо на поле От ран они пали. Вот вышла лоза, Ей доспехи нес вяз. "О, сильные мира!" — Взопил я, дивясь. И терн черноплодный Воитель был смелый, И брат его сводный Боярышник белый. Тростник длинноногий, Ракитник с семьей И дрок, что не любит Узды над собой. И тис бесшабашный, По пояс в огне, Прощальное слово Шептал бузине. А яблоня — Та, что из Gorchan Майлдерва У края скалы, Улыбалась надменно. Лишь жимолость, Что незнакома с войной, В укрытье таилась С придворной сосной. А я, хоть летами И не был велик, Сражался в той битве На Готай БригГЛАВА ТРЕТЬЯ. Пес, Косуля и Чибис
Самый полный список первоначальной версии "Битвы деревьев", хотя и без упоминания Чибиса, опубликован в "Myvyrian Archaiology". Это великолепный образец мифографического сочинения, отражающего, по-видимому, самое главное религиозное событие в дохристианской Англии:
Эти Englyns (афористические стихи) пелись во время Cad Goddeu, или, как говорят другие, Битвы Ахрен, случившейся из-за белой косули с детенышем, а явились они из Аннума (Подземного Царства), и принес их Аматаон an Дон. Поэтому бились Аматаон aп Дон и Араун, король Аннума. И бился муж, которого нельзя было одолеть, не зная его имени, а с другой стороны билась жена по имени Ахрен (деревья), и ее тоже нельзя было одолеть, не зная ее имени. И Гвидион aп Дон догадался об имени мужа и пропел: