– Что они сказали? Врачи? Что сказали?

– Не знаю. Мама велела мне идти в комнату. Я только видела, как они измеряли ему давление, ну, как это всегда делал папа…этим…тонометром.

– Понятно, – выдохнул я. Вероятно, у отца поднялось давление. Я молился о том, чтобы все обошлось. Я взял свой мобильный телефон и набрал мамин номер – из зала послышалась мелодия ее телефона. Значит, мама оставила его дома. Остается только ждать маминого возвращения. Вскоре позвонила тетя Маша – мамина родная сестра. Она знала о случившимся с папой. Она не стала скрывать от меня правду, и сказала, что у папы инсульт. Тетя Маша обещала приехать утром, проведать нас, если мама останется в больнице с папой. Я не мог поверить, не мог понять – ведь папе был всего сорок один год! Разве в этом возрасте может случиться инсульт или инфаркт? Я не осознавал, что до этого всегда считал, что сорок – это ого - го как много. Я изменил свое мнение.

Я бессильно опустился на диван, спрятав лицо в ладонях. Я раскачивался взад-вперед, медленно и монотонно. Не знаю, сколько времени я так просидел, и не сразу отреагировал, когда почувствовал чье-то присутствие рядом с собой. Я и забыл, что в этой квартире я не один. Маленькая ладонь тихо и даже боязливо легла мне на плечо, затем детские руки обняли меня.

– Сереж, не плач. Папа поправится. Вот увидишь!

Вот тут я вздрогнул, будто меня ударили. Нютка испуганно убрала руки, когда я посмотрел на нее. Она виновато покраснела, словно смутившись своего поступка.

– Чего тебе? Я не нуждаюсь в твоем сочувствии! – с нескрываемой ненавистью прошипел я ей.

– Я не…

– Иди спать! – рявкнул я, вкладывая в этот крик всю свою злость, страх и отчаяние. Нютка вздрогнула и, не сказав больше ни слова, оставила меня одного. Я не давал волю слезам, я часто-часто моргал, чтобы они отступили. Я не ложился спать. Я ждал маму, ждал какого-то чуда, что вот-вот мама с папой вернутся, и скажут, что произошла ошибка – папе просто стало нехорошо, и сейчас ему уже легче. Конечно, завтра он не пойдет на работу, ему нужен покой и лечение. Но это никакой не инсульт – просто высокое артериальное давление. Просто давление. Я не заметил, как уснул на диване, и проснулся утром уже около десяти, когда мама вернулась из больницы.

– Почему ты не в школе, сынок? – устало спросила она.

– Какая школа, мама?! Что с папой? Как он? Тетя Маша сказала, что у него инсульт, это правда?

– Да, сынок, правда. Но с ним все будет хорошо. Он поправится, – фальшиво произнесла мама. Я понял, что она лжет. – Где Анечка?

– Понятия не имею. Спит, наверно, – небрежно ответил я. Мне не хотелось переводить тему, я должен был все узнать про папу. Мама покачала головой.

– Нельзя так, Сережа. Почему ты так относишься к сестре?

– Она мне не сестра! – отчаянно выпалил я, и сразу пожалел об этом. Даже в порыве отчаянной ненависти к Нютке я никогда не позволял себе этих слов. Мне было стыдно произносить их. Стыдно было и сейчас, когда я уже ляпнул это.

– Не говори так, сынок! – испуганно воскликнула мама. – Не говори так! Мы с папой любим Анечку, и мне она как дочь. Мы очень любим ее, и тебя очень любим!

– Вот в последнем я сомневаюсь, – опять сморозил я. Я и сам не понимал, что заставляло меня говорить все это, ведь я прекрасно знал, что эти слова причиняют маме боль.

– Сережа, Сережа…. В тебе сейчас говорит подростковый эгоизм и ревность. Это нормально, но когда ты повзрослеешь, когда станешь старше, то…

– То полюблю Аньку, как родную сестру? – закончил я за нее.

– Я очень на это надеюсь, – устало сказала мама. – Я только хочу сказать, что у Анечки никого кроме нас больше нет, и когда-нибудь тебе придется заботиться о ней.

– Тогда и Анечка станет взрослой. Зачем мне тогда заботиться о ней? Мама, скажи мне, что с папой? Он в тяжелом состоянии, да? Мама, не ври мне, пожалуйста!

Мамины глаза наполнились слезами, и она вытерла их ладонью.

– Да. Он…- ей было тяжело говорить, и я боялся, что она разрыдается совсем как Нютка. – Он не говорит, и никого не узнает.

Мама вздохнула и ушла будить Нютку, которая, наплакавшись, спала теперь крепким сном.

– Умывайтесь быстрее и будем пить чай! – мама очень старалась, чтобы ее голос был бодрым. Я не понимал, к чему этот спектакль - я бы не стал осуждать маму ни за слезы, ни за плохое настроение. Конечно, это все ради Анечки! Чтобы не напугать бедное дитя, мама из кожи вон лезет.

– Мам, а папа поправится? – с надеждой в голосе спросила Анька, когда мы пили чай на кухне.

– Конечно, солнышко. Конечно, папа поправится. Только наверно, не скоро. На это уйдет время.

– Зачем ты врешь ей? - не выдержал я. – Скажи ей правду! Пусть знает!

– Сергей! – одернула меня мама, но я не обратил на нее внимания.

– Солнышко, - обратился я к сестре нарочно ласковым голосом, подражая маме, - видишь ли, у папы случился инсульт, ты наверно слышала, что это такое, - да, она слышала, и она знала, что это, потому что ее большие глаза превратились в голубые блюдца. – Его парализовало. А еще, если ты придешь навестить его, он тебя не узнает. – Ресницы голубых глаз затрепетали, но Анька не заплакала.