Подлинные знания восхищают, увлекают, вдохновляют, эти же разрушают и подавляют. Сонные дети глотают их в больших дозах и… не переваривают.

«Истинный исследователь, — говорит Бродзиньский {50} , — может сказать, что он ничего не знает в совершенстве, но во всем видит совершенство, а в нем Бога».

Наши же знания, размолотые в порошок и популярные аж до смешного, представляет надпись на восковой фигуре в одном из наводняющих Варшаву ярмарочных балаганов:

«Обезьяна или первобытный человек».

Воистину, не без основания маги отрубали головы тем, кто смел ворваться неподготовленным в храм знаний.

Как отнеслась школа к новому течению, которое осмелилось поставить на одну доску со знаниями — характер человека и его способность нести обязанности в отношении себя, семьи и общества? Излишне спрашивать, в состоянии ли и обязана ли школа формировать характер воспитанников, является ли учебновоспитательным заведением или только учебным.

В школе (как и вне школы) уже само общение между собой детей вырабатывает многие черты характера. «Алтари дружбы, умения забывать о себе ради общества, — говорит Чацкий {51} , — редкий случай в домашнем затишье, ибо там нет такого обилия людей одного возраста, как это бывает в публичной школе». Далее: и учебная программа, методы подачи знаний оказывают сильное влияние на развитие ума и характера учащихся. Сегодня, когда этот вопрос уже решен должным образом раз и навсегда, всякие споры были бы не ко времени.

Школа обязана воспитывать, но может ли она это делать там, где речь идет главным образом о дисциплине и подготовке к будущей профессии?

Здесь следует повторить слова Флориана Лаговского {52} из его работы «О моральном воспитании в школе».

«Я должен обратить внимание родителей, — говорит опытный педагог, — родителей, чьи дети обучаются в школах, где не заботятся о нравственной стороне характера, чтобы они не ограничивались деятельностью школы и внимательно следили за домашним воспитанием, которым обязаны руководить сами или же поручали это людям, умеющим достойно справиться с возложенной на них задачей».

Что сказали бы люди, если бы художник на огромном полотне развернул такой пейзаж: все предметы одинаковой величины и все на первом плане? Дерево, камень, трава, белка, песчинки, солнце — все по два локтя высотой, локоть шириной, и притом все на черном фоне и яркими пятнами. И у дерева ствол, ветви и листья равны по величине; нос у белки той же величины, как хвост, туловище и лапки. Никакой пропорции и никакой перспективы.

Это было бы произведение безумца.

А однако, обучение молодежи сегодня представляет собой такой пейзаж. Сведения не разбиты по степени важности на первостепенные, выявляющие суть, и дополнительные, менее и наименее важные; на те, которые следует помнить всю жизнь, так, как русские дети помнят басни Крылова, а французские Лафонтена, и на те, которые следует помнить относительно, т. е. в какой книге их можно быстро найти в случае надобности.

Огромную эту работу по классификации всех достижений науки и всех сведений выполняет общими усилиями наша школа, и она будет вести ее так долго, как существует жизнь.

Старая школа утверждает, что, кто не держит в памяти детали пунической войны, тот теряет безвозвратно год жизни. Жизнь показывает, что, кто болен сифилисом и не лечится, тот теряет целый десяток лет своей жизни и губит десятки чужих жизней. На пейзаже знаний безумного живописца подвиги авантюриста двухтысячелетней давности занимают столько же места, как одна из самых наболевших и жизненных проблем современного человечества…

Наш ученик сталкивается с фактом: синие губы больного. Чтобы объяснить ему причину этого явления, надо коротко сказать о строении, составе крови, химизме дыхания, жизни. О том, о сем понемногу он уже слышал на ферме, в интернате или в читальне: зачем открываем окна в спальне, для чего удобряем землю?

«Знаем, предполагаем, еще не знаем».

Учебники мертвых школ никогда не строили предположений, никогда не сознавались, что мы чего — то не знаем, а если и вырвалось это неприятное признание, никогда не добавили: но ищем, хотим и будем знать. Отсюда тупая вера в догмы, которая парализовала творчество, инициативу и самостоятельность молодежи.

Наш ученик, переходя из области свободных, не связанных между собой фактов, от тысяч подмеченных им частностей к теории, к их классификации, испытывает все безграничное наслаждение великих мастеров синтеза — высокий экстаз Дарвинов и Марксов, Коперников и Вирховов {54} , Кантов и Пастеров.