Бриз кивнул, пожевал губами и изучающе установился на меня. Спрэнглер аккуратно собрал пистолет, положил его на место и сел в кресло. Он закурил и выпустил дым с самым удовлетворенным видом.

— Мы и так прекрасно знали, что это был не длинноствольный кольт тридцать восьмого калибра, — сказал он. — Из такой пушки можно пробить стену. Никаких шансов, что пуля застрянет в голове.

— Вы вообще о чем, ребятки? — поинтересовался я.

— Самое обычное дело, — сказал Бриз. — Убийство. Присядь-ка. Расслабься. Мне послышались здесь голоса. Вероятно, это в другой квартире.

— Вероятно, — сказал я.

— У тебя пистолет всегда валяется на секретере?

— Только в том случае, когда я не держу его под подушкой, — ответил я. — Или под мышкой. Или в ящике стола. Или еще где-нибудь — сейчас не припомнить где, — куда мне случается положить его. Эти сведения оказались полезными для вас?

— Мы пришли сюда не для того, чтобы грубить, Марлоу.

— Мило, — сказал я. — Вы врываетесь ко мне в квартиру и без разрешения лапаете мои вещи. А что значит, по-вашему, быть грубым — повалить меня на пол и бить по лицу ногами?

— Ох, черт! Он ухмыльнулся мне. Я ухмыльнулся ему.

Мы все ухмыльнулись. Потом Бриз спросил:

— Можно позвонить?

Я указал на телефон. Он набрал номер и сказал кому-то по имени Моррисон:

— Бриз сейчас по номеру… — он прочитал номер на подставке телефона. — Имя владельца Марлоу. Конечно. Пять-десять минут, о'кей.

Он положил трубку и вернулся к дивану.

— Держу пари, ты не сможешь догадаться, почему я здесь.

— Я всегда готов к неожиданным визитам близких друзей.

— Убийство — это не смешно, Марлоу.

— А кто говорит иначе?

— Ты ведешь себя, как будто именно так.

— Я не знал.

Он посмотрел на Спрэнглера и пожал плечами. Потом посмотрел на пол. Потом поднял глаза, очень медленно — как будто они были очень тяжелыми — и снова посмотрел на меня. Я сидел в кресле у столика с шахматной доской.

— Часто играешь в шахматы?

— Не часто. Иногда балуюсь — когда обдумываю разные проблемы.

— Разве в шахматы играют не вдвоем?

— Я разыгрываю опубликованные партии. Шахматной литературы очень много. Иногда мне удается решить какие-то задачи. И не только шахматные. К чему весь этот разговор? Выпьете чего-нибудь?

— Не сейчас, — сказал Бриз. — Я разговаривал о тебе с Рэндэллом. Он тебя прекрасно помнит по делу на взморье. — Он подвигал по ковру ногами, как двигают, когда они очень устали. Его массивное лицо казалось старым и серым от усталости. — Он сказал, что ты не станешь никого убивать. Что ты отличный парень. Честный.

— Это было очень по-товарищески с его стороны, — сказал я.

— Он сказал, что ты хорошо варишь кофе, встаешь по утрам довольно поздно, умеешь непринужденно болтать и что мы смело можем верить каждому твоему слову при условии, что его подтвердят пять независимых друг от друга и непредубежденных свидетелей.

— К черту Рэндэлла, — сказал я.

Бриз кивнул так, как если бы ожидал от меня именно этих слов. Он не улыбался и был груб — просто большой основательный человек за работой. Спрэнглер откинулся на спинку кресла и из-под полуопущенных век следил за поднимающейся от его сигареты струйкой дыма.

— Рэндэлл сказал, что за тобой надо присматривать. Что ты не настолько крут, как сам считаешь, и что с таким, как ты, всегда происходят какие-нибудь неприятности, и что с тобой гораздо больше хлопот, чем с действительно крутым парнем. Вот что он сказал. Ты мне кажешься в порядке. Я люблю ясность во всем. Поэтому и говорю тебе все это.

Я сказал, что это очень мило с его стороны.

Зазвонил телефон. Я взглянул, но он не пошевелился. Так что трубку поднял я сам. Это был женский голос. Мне он показался смутно знакомым, но кому он принадлежит, я вспомнить не мог.

— Это мистер Филип Марлоу?

— Да.

— Мистер Марлоу, у меня неприятности, очень большие неприятности. Мне очень нужно увидеться с вами. Когда это можно сделать?

— Вы хотите увидеться сейчас? С кем я разговариваю?

— Меня зовут Глэдис Грейн. Я живу в отеле «Норманди» на Рампарт-стрит. Когда вы смогли бы…

— Вы хотите, чтобы я подъехал сейчас? — спросил я, стараясь вспомнить, где же слышал этот голос.

— Я… — В трубке раздался щелчок, наступило мертвое молчание. Я сидел, держа трубку в руке, и хмуро смотрел мимо нее на Бриза. Его лицо не выражало абсолютно никакого интереса.