Я повернулся и вышел. Я осторожно прикрыл дверь, и она тихо, но жестко щелкнула. Изящный благопристойный уход, несмотря на всю омерзительность ситуации. В последний раз я прошел вдоль стены и потрепал по голове маленького нарисованного негритенка, потом спустился по пологой лужайке мимо залитых лунных светом кустов и кедра к машине.

Я вернулся в Голливуд, купил пинту хорошего виски, снял номер в отеле и долго сидел на краю постели, тупо глядя на свои ботинки и лакая виски прямо из горлышка.

Как пошлый домашний пьяница.

Когда я набрался достаточно для того, чтобы в голове помутилось достаточно для того, чтобы перестать думать, я разделся и лег. И через некоторое время — хоть и не скоро — я уснул.

Было три часа пополудни, и на ковре в прихожей моей квартиры стояли бок о бок пять мест багажа. Там был мой желтый саквояж, хорошо ободранный с обеих сторон за время путешествий в багажных отделениях. Там были два изящных чемоданчика с инициалами «Л.М.». Там было нечто старое черное из искусственной кожи с инициалами «М.Д.». И один из тех маленьких картонных чемоданчиков, которые можно купить в любой хозяйственной лавке за один доллар сорок девять центов.

Из дверей спальни появился доктор Карл Мосс, посылавший проклятия в мой адрес, — у дверей его кабинета давно томился в ожидании целый отряд ипохондриков. Сладковатый запах его одеколона сшибал меня с ног. Остатками сознания я пытался переварить его слова и потом услышал свой голос, спрашивающий, сколько времени понадобится Мерле, чтобы окончательно прийти в себя.

— Это зависит от того, что именно вы имеете в виду под словами «окончательно прийти в себя». У нее всегда будут нервы не в порядке, а животные инстинкты слабо выражены. Она всегда будет дышать редко и пахнуть снегом. Из нее бы получилась отличная монашка. Религиозные мечтания с их ограниченностью, стилизованными эмоциями и суровой целомудренностью были бы для нее спасением. В ином случае она, вероятно, превратится в одну из тех старых дев с кислыми физиономиями, что сидят в общественных библиотеках и ставят штемпели в книжках.

— Она не так безнадежна, — сказал я, но он просто улыбнулся своей мудрой иудейской улыбкой и вышел в дверь. — И вообще, откуда вам известно, что они старые девы, — добавил я, обращаясь к закрытой двери.

Я закурил и подошел к окну. Вскоре в комнату вошла Мерле и остановилась, глядя на меня запавшими глазами. И на бледном сосредоточенном личике ее не было никакой косметики — кроме губной помады.

— Подрумяньтесь немного, — сказал я. — Вы похожи на Снегурочку после бессонной ночи.

Она вышла в спальню и подрумянилась. Вернувшись в гостиную, она взглянула на багаж и мягко сказала:

— Лесли дал мне два своих чемодана.

— Да. Я осмотрел ее. Она выглядела очень мило. На ней были рыжие брюки с высоким поясом, бело-коричневая рубашка и оранжевый шарфик. Она была без очков. Ее огромные ясные синие глаза казались еще немного сонными, — но не больше чем можно было ожидать. Волосы ее были туго зачесаны назад, и тут уж я ничего не мог поделать.

— Я доставляю вам так много хлопот, — сказала она. — Ужасно стыдно.

— Чепуха. Я говорил с вашими родителями. Они до смерти рады. Они видели вас только два раза за восемь лет и думали, что уже потеряли вас.

— Я буду рада повидать их, — сказала она. — Очень мило со стороны миссис Мердок отпустить меня. Она никогда не могла долго обходиться без меня.

— Если нам есть о чем поговорить, — сказал я, — или если вы хотите что-нибудь сообщить мне, давайте сделаем это сейчас. Я не хочу ехать через все Штаты с нервным расстройством на переднем сиденье.

Она покусала костяшку пальца и два раза быстро взглянула на меня.

— Вчера вечером… — она осеклась и покраснела.

— Давайте используем еще немного старого пороху. Вчера вечером вы сообщили мне, что убили Ваньера. А потом сказали, что не убивали. Я это знаю. Все в порядке.

Она опустила руку и посмотрела на меня серьезно и без всякого напряжения.

— Ваньер был мертв задолго до того, как там появились вы. Вы пришли к нему, чтобы отдать деньги за миссис Мердок.

— Нет… за себя, — сказала она. — Хотя, деньги, конечно, платила миссис Мердок. Я должна ей больше, чем смогу отдать когда-нибудь. Конечно, она платит мне не так уж много, но это не…

— То, что она платит вам за работу не так уж много, очень для нее характерно, — грубо прервал ее я. — И то, что вы должны ей больше, чем сможете отдать когда-нибудь, скорей, правда, чем поэзия. Как бы то ни было, все это теперь неважно. Ваньер покончил жизнь самоубийством. Это скучно и окончательно. А все ваше поведение — в той или иной степени игра. С вами случился нервный шок, когда вы увидели в зеркале его оскал, и этот шок вызвал воспоминание о другом, давнем потрясении — и вы просто инсценировали ситуацию по своему странному обыкновению.