— Я тебя предупреждал. Еще одно ядовитое замечание — и пойдешь спать.

Его бас был таким густым, что, казалось, его можно резать ножом, а слова он произносил, словно вбивая их в голову по слогам.

— Вы не можете держать меня в постели!

— Еще как могу, — спокойно возразил Авл. — Это так просто, что даже неинтересно. Я лягу поверх покрывала с этой стороны, а Боагус ляжет с другой. Можешь лежать между нами и пищать, как котенок в мешке, и прежде чем ты успеешь придумать подходящую месть, мы с Боагусом будем далеко на какой-нибудь уютной северной границе, подальше от капризного царя Аттолии. — он многозначительно кивнул. — Орнон обещал.

Царь на миг остолбенел, но потом попытался вразумить своего тюремщика:

— У меня срочное дело. Это ВАЖНО!

— Ген, — перебил его Авл. — Ты читал с самого рассвета. Ты совсем выбился из сил и должен отдохнуть.

Евгенидис взглянул на Костиса. Костис набычился, готовый до последней капли крови защищать своего царя от этого ужасного эддисийского няня.

Авл устало вздохнул:

— Ген. Давай уже спи.

Царь неохотно заполз под одеяло. С благоговейным восторгом Костис наблюдал, как нежно огромный эддисиец расправил одеяло и подоткнул его под ноги Евгенидису.

Авл вернулся к окну, но игру в кости продолжать не стал. Он начал тихо насвистывать незнакомую Костису мелодию, перемежающуюся длинными успокаивающими трелями. Между вторым и третьим куплетами царь заснул.

Боагус встал, чтобы проверить его, и некоторое время стоял, недоверчиво склонившись над кроватью и внимательно наблюдая за царем. Наконец он кивнул Авлу и отступил к своему стулу. Они с Авлом устроились поудобнее и закинули огромные сапоги на крошечный столик, молчаливо договорившись, как им лучше пристроить на нем четыре ноги одновременно. Затем они прикрыли глаза, как настоящие солдаты, которые никогда не упустят возможности отдохнуть и, кажется, заснули.

Костис пошевелился, просто перенеся вес с одной ноги на другую, и оба эддисийца дружно открыли глаза и уставились на него. Больше Костис не двигался. Царь почивал, пока трубы за окном не прогудели полдень. Когда он поел, Авл вернул ему сумку с письмами.

Во второй половине дня, утомленный молчанием, Авл сказал:

— Говорят, ты вчера испугался собственного тюремщика, аж позеленел весь.

Ген не стал отвлекаться от чтения.

— Это опять Орнон наболтал? — сказал он.

— Да, — ответил Авл улыбаясь.

— Нет, — сказал царь, глядя на него. — Я не испугался тюремщика.

Он опустил глаза, притворяясь, что вернулся к чтению, но вместо этого начал теребить золотую вышивку на покрывале. Боагус приоткрыл рот, но по сигналу Авла снова закрыл его. Они ждали. Казалось, Авл готов ждать вечно.

— Я чуть было не приказал повесить их всех, четвертовать и сварить в кипятке.

Костис вспомнил болезненную бледность царя и внезапную долгую тишину в камере.

— И твоего капитана тоже? — спросил Авл.

— Ну, конечно. Он был первым на очереди. — царь провел рукой по волосам. — Я сказал ему, что могу сделать все, что захочу, — признался он.

— Ах, — сказал Авл. — До него наконец дошло, что он говорит с царем Аттолии?

— Думаю, да.

Боагус покачал головой.

— Конечно, сейчас ты можешь вытворять все, что угодно. — быстрый взгляд Евгенидиса заставил его вскинуть руки и поспешно добавить. — То есть, ты всегда мог.

Авл усмехнулся.

— Если бы мне давали золотую монету каждый раз, когда ты заявлял, что можешь сделать что угодно, я был бы богатым, — сказал он, — Богатым, как… — он искал подходящее слово.

— Как Орнон до того, как потерял всех своих овец, — закончил за него Боаргус.

Оба солдата рассмеялись, и даже царь улыбнулся. Костис укрепился в подозрении, что ответственность за потерю овец несет Евгенидис.

— Ты все еще блеешь ягненком, когда он входит в комнату? — спросил Боаргус.

Евгенидис покачал головой.

— После коронации Орнон первым делом отвел меня в сторонку и объяснил, что это будет ниже моего достоинства. Цари не блеют, как овцы.

Авл с Боаргусом уставились на него. По лицу Евгенидиса бродило мечтательное выражение.

— Он так и сказал? — спросил Авл.

— Вот именно, — подтвердил царь.

— И что ты ответил? — подозрительно поинтересовался Боаргус.

— Обещал лаять как овчарка.

Эддисийцы снова усмехнулись.

— Но ведь ты этого не сделал? — с надеждой спросил Авл.

Царь посмотрел на него с отвращением.

— За кого ты меня принимаешь? — возмущенно сказал он, и когда Авл с облегчением вздохнул, добавил: — Надо подождать, пока рядом не будет зрителей.

Эддисийцы взревели. Царь тихо посмеивался, прижав руку к боку. Даже Костис улыбнулся. Впрочем, он быстро прогнал улыбку с лица. Кто он такой, чтобы смеяться вместе с царем, но ему тоже стало легче на душе.