— Костис Орментидес.

Костис почувствовал, как напряглись люди вокруг него. Никто не посмел повернуться, чтобы взглянуть на него, только Дирнес немного скосил глаза, чтобы посмотреть на командира отделения. Костис не знал, что ему следует делать, и почувствовал облегчение, когда сотник двинулся к нему с конца шеренги. Сотник дернул головой, и Костис шагнул вперед и проследовал в центр поля.

Они вместе с сотником щелкнули каблуками и остановились перед возвышением, глядя на своего капитана.

Всего несколькими словами капитан лишил Костиса его звания командира подразделения.

— По воле царя ты можешь быть освобожден от клятвы служить ему. Ты можешь взять свои вещи и покинуть дворец сегодня утром. Ты хочешь уйти?

Костис не был готов к такому вопросу. Он ожидал, что Телеус уволит его из гвардии, чтобы помешать царю осуществить свою месть. Неожиданно ему предложили самому выбрать уйти или остаться. Его язык одеревенел и с трудом выталкивал слова изо рта.

— Я остаюсь, сэр.

Так как Телеус продолжал смотреть на него сверху вниз, Костис понял, что отвечает слишком тихо.

— Я остаюсь, сэр! — гаркнул он.

Телеус поднял голову, чтобы выкрикнуть следующее предложение.

— По воле царя любой из вас может быть сегодня освобожден от клятвы служить ему. Любой гвардеец может оставить свое подразделение, собрать вещи и покинуть дворец без взыскания.

Ни один человек на плацу не шелохнулся.

— Вам будет предоставлено время обдумать ваше решение, — заявил Телеус.

Он кивнул Костису, который вернулся в строй, но уже не к своему отделению. Он последовал за сотником к концу шеренги и занял свое место среди рядовых. Гвардейцы вытянулись в струнку. Пришло несколько минут, а затем еще несколько. Прошелестел тихий ропот, когда несколько самых отважных солдат осмелились прошептать комментарии своим товарищам. Послышалось шарканье сапог. Сотник прикрикнул на своих людей, чтобы держали строй, и возня прекратилась.

Они стояли до тех пор, пока солнце не поднялось в небе, и его лучи не осветили западную часть плаца. Те, кто стоял в тени завидовали своим товарищам, греющимся на солнышке, пока предрассветная прохлада не исчезла; солнце поднималось все выше и выше, а дворцовая гвардия все еще стояла по стойке «смирно». Когда пришло время смены караула, центурионы вывели людей на службу, но прочие остались. Сменившиеся часовые прибывали по двое, по трое и спокойно занимали свободные места. Телеус, все так же стоящий перед своими людьми, снова предложил освободить от службы любого, кто этого пожелает, но никто не двинулся. Миновал полдень, день начал клониться к вечеру. Снова сменились часовые, снова прозвучало предложение оставить службу. Несколько человек не выдержали перегрева и обезвоживания. Они повалились на землю, как снопы. Сотник приказал вынесли их с плаца, но придя в сознание, они вернулись на свои места.

Стояло лето, и день был длинный. Наконец солнце начало опускаться к горизонту и длинная тень поползла от западной стены. Потные тела стали остывать. Вечерний ветерок холодил спины солдат, они дрожали, не смея запахнуть плащи, но ни один не сдвинулся с места. Солнце коснулось горизонта. Трубы возвестили конец третьей стражи и окончание срока, когда каждый солдат дворцовой охраны мог вернуть свою клятву. Наконец Телеус крикнул:

— Да здравствует царь!

— Да здравствует царь! — Ответили гвардейцы и были отпущены на отдых.

В тишине они потянулись назад к казармам. Когда они достигли своих дворов, кое-кто позволил себе застонать и помахать руками, разминая застывшие мышцы. Костис направился к двери казармы, намереваясь отступить в свою комнату, пока не уляжется буря возмущения, вызванная дисциплинарным взысканием Телеуса. Он знал, что ему еще предстоит столкнуться с гвардейцами, но пока не был готов к этому.

Четыре или пять человек, разговаривая, стояли в дверях, и он не мог пройти. Когда Костис попытался проскользнуть между ними, он услышал, как один из солдат сказал:

— Мы знаем, кому сказать «спасибо», — и вздрогнул.

Рука вытянулась из толпы, заставив Костиса остановиться.

— Ах, Серпус, не думаю, что нам следует винить во всех неприятностях одного Костиса.

Рука и голос принадлежали Сеану. До своего назначения в свиту царя он занимал должность лейтенанта гвардии. Он был вторым сыном барона Эрондитеса и, без сомнения, получил свою должность благодаря связям отца, а не собственным заслугам.

Одним богам известно, когда он успел пробраться в казарму, хотя, конечно, весь дворец должен был знать о позоре Костиса и экзекуции, устроенной Телеусом. Гвардия стояла на плацу весь день. Так что невозможно было представить, что кто-то еще не знает об этой истории, или кто-то сможет воспрепятствовать визиту Сеануса в казарму, если он был на данный момент свободен от службы царю.

— Нет, господа, не думаю, что нам следует винить последнюю каплю, переполнившую чашу терпения. — он взъерошил волосы Костису, как маленькому мальчику. — Если царь в конце концов потерял терпение, думаю, вам следует искать первопричину в песке. Песок в постели так воспаляет геморроиды, особенно если в этой постели нет больше ничего, кроме песка.

Мужчины вокруг рассмеялись. Сеанус подтолкнул Костиса к лестнице, и тот с благодарностью шагнул вперед, пока телохранители отвлеклись на обсуждение песка, царя и царской бессонницы.