Не может человек быть счастлив, если тысячи окружающих его людей глубоко несчастны. Нет, не может! Это остро чувствовал Володя, и вся его жизнь преломлялась сквозь призму этого чувства.

Как жаль, что из окон университета не видна Волга! Но ее можно чувствовать памятью, воображением. Она придает силы и открывает простор мыслям. Волга — река детства, река свободы.

Во время занятий в здании университета стояла строгая академическая тишина. Но стоило прозвенеть звонку, как лестница, коридоры, курилки заполнялись плотным гулом голосов, топотом ботинок, смехом. Уставшие от продолжительного сидения и от монотонных голосов лекторов, студенты ходили по коридорам, размахивали руками и давали волю своим голосам. А форменные куртки делали их похожими друг на друга. Володе все было в новинку, и он какое-то время не думал ни о чем, кроме лекций, расписаний и множества других вещей, которые для новичка кажутся необыкновенно важными и значительными, а для «старичков» давно утратили интерес.

Володя стоял в стороне и наблюдал за шумным круговоротом студентов. Он вообще трудно сходился с незнакомыми людьми. Боялся быть навязчивым и предпочитал держаться в стороне.

Володя не заметил, что несколько студентов наблюдают за ним, и один из них, высокий, в серебряных очках, спросил своего соседа:

— Ты точно знаешь, что это он?

При этом он кивнул в сторону Володи.

— Это он, — подтвердил сосед.

Тогда высокий студент отделился от своего кружка и решительно зашагал к Володе.

— Вы Ульянов? — спросил он Володю, глядя поверх очков серыми настороженными глазами.

— Да, — отозвался Володя.

— Кем вы доводитесь Александру Ульянову?

— Родным братом.

— Очень хорошо, — сказал студент, видимо, отвечая своим мыслям. — Вас как зовут?

— Владимиром.

— А я — Николай Стариков.

Незнакомый студент протянул большую, сильную руку и сжал Володину ладонь, как в клешне. Он был на голову выше Володи и года на четыре старше. Но Володя заметил, что новый знакомый старается скрыть свое превосходство и говорит с ним, как с равным.

— У нас тут есть небольшое общество... студентов, — снова заговорил Николай. — Так вот, не согласились бы вы рассказать о своем брате?

— Мне трудно говорить о брате, — ответил Володя и опустил голову.

— Простите, я, право, не подумал о том.

Николай медленно повернулся и хотел было отойти, но Володя удержал его за рукав.

— Подождите.

Может быть, в этом «небольшом обществе» он-то как раз и встретит товарищей и единомышленников? Он сказал:

— Я согласен.

— Тогда приходите сегодня в Латинский квартал. В лавку Андрея Поденщикова. В семь часов.

Володя не знал, где в Казани находится Латинский квартал и какое отношение к рассказу о брате имеет лавка какого-то Поденщикова. Но он постеснялся расспрашивать. Он сказал:

— Приду. Ровно в семь.

— Дело! — сказал Николай и зашагал прочь по длинному коридору.

Когда Володя вошел в лавку Поденщикова, часы за прилавком начали отбивать время. Володя осмотрелся. Лавка ничем не отличалась от сотен подобных бедных заведений, где можно купить фунт колбасы и пузырек химических чернил, кусок мыла и восковую свечу. За прилавком этой обычной лавки стоял обычный приказчик, который каждого вошедшего встречает вопросительным взглядом: что вам угодно?

Володя вошел в лавку и, не зная, что делать дальше, принялся рассматривать товары.

Тогда стоявший за прилавком спросил:

— Что вам угодно, господин студент?

Этот вопрос усилил Володино смущение, и он ответил первое, что ему пришло в голову:

— Будьте любезны... будьте любезны... Мне полфунта монпансье.

— С удовольствием, — отозвался приказчик и, вооружившись лабазным совком, принялся насыпать в кулек разноцветные леденцы.

Потом он взвесил и протянул Володе покупку. Володя полез в карман за деньгами. Он рассчитался бы и вышел на улицу, если бы продавец не спросил:

— Простите, вы, часом, не Ульянов?

— Ульянов!

Человек за прилавком улыбнулся. Улыбка медленно распространялась по его лицу, глаза заблестели добродушной радостью, а зубы сверкнули ровной белой полоской.

— Так вот вы какой... молоденький!

Приказчик высыпал свешенное монпансье обратно в ящик, и леденцы застучали, как морские камушки.

— А я — Поденщиков. Очень рад с вами познакомиться. Ну идемте, идемте!

Он приподнял, как шлагбаум, прилавок и пропустил Володю. Затем отворил дверь, ведущую во внутреннее помещение.

— Кто это? — спросили из комнаты.

— Брат Ульянова, — коротко ответил Поденщиков, слегка подталкивая Володю в плечо.

Володя обратил внимание, что слова «брат Ульянова» Поденщиков произнес, как пароль.

Володя вошел в комнату, поклонился и почувствовал, как у него горят уши. В комнате было много народу. Некоторые сидели вдвоем на одном стуле. На столе, сверкая медными доспехами, стоял самовар. Самовар был большой — ведра на полтора — и вытянутый. Он был похож на Дон-Кихота, а стоящий рядом пузатый чайник с заваркой — на Санчо Панса.