Если эти мертвецы долго полежат под солнцем, то начнут раздуваться, становясь толще и толще. На память приходит песня, услышанная в Фионвиле, хотя сейчас не ночь, а яркий резкий солнечный свет: «… пылает костер в ночи, и лошади ржут в ночи, а дождик льет небольшой, и мертвых тел лежит строй…»

И тут вижу, что у одного из тел свисают вывалившиеся потроха: они переливаются разными цветами как павлиньи перья. Наверное, этот парень пытался удержать свои кишки, поскольку руки у него скрючены и прижаты к животу. Бог его знает, как это его так распороло.

Решаю уйти с этого скорбного двора. Все выглядит мирно, но сознание того, что враг почти рядом, превращает весь ландшафт в обманчивые декорации. Я превратился в сплошной комок нервов готовый сию минуту броситься отсюда прочь. Приглядываться, прислушиваться – к земле и небу, прощупывать глазами кустарники, ощущать каждой клеткой тела вибрацию воздуха – все это меня угнетает.

Вот пасутся коровы – черно-белой породы, как в Саксонии. Тяжелой поступью, по выеденному пастбищу, идет одинокий крестьянин. Вот он останавливается и, подняв лицо к небу, вслушивается в окружающие звуки. Мирная сельская жизнь. Этот крестьянин, похоже, свихнулся, открыто бродить по этому пастбищу.

Вдруг раздается и все перекрывает собой дикий вой: двор, оставленный мною, подвергся атаке. Колеи от колес множества машин хорошо читаются с неба. Шипение, грохот, крики. Самолеты палят наудачу по кронам деревьев.

Недалеко от нашей машины взрывается бомба. К счастью никого не задело.

Все рвутся фотографироваться. Мой фотоаппарат – это Сезам-откройся. Стоило бы увешаться тремя аппаратами. После каждой съемки мне надо записать номер кадра и домашний адрес сфотографированного. Неужели я собираю здесь последние приветы?

«Что будет дальше?»- спрашиваю комроты. Тот лаконично отвечает: «Надо быть очень подвижным. Есть полчаса, чтобы убраться отсюда». Интересуюсь, значит ли это начало отступления. Словно в ответ, доносятся разрывы снарядов. «Вы сами слышите ответ, – отвечает комроты. – Это танки. Я бы на вашем месте смазал пятки и дал деру. В любой момент здесь может начаться.… Но, вы сами знаете, что делать…»

Ноги в руки? Состояние моей души почти граничит с отчаянием. Никак не могу принять верное решение. Принять решение. А я чувствую себя как выжатый лимон.

Свалить на юг, и затем пробираться в Брест? Моя потребность в информации о Вторжении требует удовлетворения. В голове одни лишь цифры – но что они означают? Да все что угодно, но не саму войну!

Внезапно ощущаю себя представителем «высшей инстанции»: не увиливай – а закуси удила и не строй из себя военкора.… Надо попытаться пробраться дальше.

Штаб полка располагается неподалеку и адъютант комполка очень отзывчивый человек: майор Линке. Мне надо представиться ему, сославшись на комроты. И комроты тут же объясняет мне дорогу. А затем, вдруг, решает: «Ах, вздор! Вам же нужен проводник!» В следующий миг появляется солдат, втискивается на переднее сиденье, и мы рвем с места подобно комроты.

Если бы только пошел дождь! Погода в дымке была бы для нас всех – даже пилотам штурмовиков – подарком небес. Но небо остается совершенно ясным.

С майором сталкиваюсь, нос к носу, во дворе крестьянского дома, где разместился штаб полка. Салютую ему, одновременно испрашивая разрешения поговорить, так как я военный корреспондент.

Майор делает приглашающий жест рукой, и я следую за ним, шагая в ногу.

«А что вы, моряк, собственно говоря, здесь делаете?» – интересуется он. «В Париже решили, что я должен представить сообщения о фронте вторжения. Одновременно я, так сказать, прикомандирован к флотилии подлодок.» – «Довольно масштабная акция, не так ли?» – произносит майор и мне отчетливо видны изогнутые в язвительной усмешке его губы. – «Как кто понимает, господин майор!»

Смейся-смейся! Мелькает мысль. Опять мне соль на рану. Однако, несмотря на все, сейчас достаточно подходящий момент, и я без обиняков излагаю свое пожелание этой же ночью ехать дальше. Когда я закончил, майор некоторое время изучающим взглядом смотрит на меня. Затем, растягивая слова, произносит: «Вы для этого недостаточно подготовлены!» – «Я имел честь служить курсантом подготовки командиров роты, господин майор!» – «Пехотной роты?» – «Так точно, господин майор!» – «И это служа в ВМС?» – «Так точно, в Глюкштадте!»

В ответ майор молчит. «Имел честь служить», кажется, я так сказал. Видит Бог о чести речь не идет. В ушах наяву звучит: «Пятки прижать к земле! Проклятье! Еще раз!». Чистое сумасшествие готовить моряков для пехоты! «Ну, пожалуйста, пожалуйста, коль непременно хотите! Не смею задерживать! – говорит майор и замедляет шаг, – Сегодня ночью от нас отправится маршем взвод – на смену. Вам следует представиться капитану Вильферту, одному из офицеров-ординарцев».

При этих словах майор останавливается. Молодцевато бодро произношу свое: «Премного благодарен, господин майор!» Так уж карта легла.