«Дерьмо!» – рычит водитель. Выбираюсь из машины. Земля под ногами ходит ходуном. Что такое? Ищу опору, но продолжаю проваливаться глубже. И тут до меня доходит: воронка от бомбы! Ну и размерчик! Водитель ругается не переставая. На четвереньках выбираюсь, но у самого края обрываюсь и опять скольжу вниз в мягкую грязь и при этом все удивляюсь: Что же за калибр был у этой бомбы?

«Сюда, господин лейтенант!» – кричит водитель и протягивает мне свою лапу. Тяжело дыша, выдавливаю: «Вот повезло!» – «Как утопленнику!» – отвечает водитель, и я недоумеваю, как он быстро сообразил ответить мне в такой форме.

Ползая на коленях, проверяем устойчивость машины. Я почти ложусь на землю, ощупывая руками грязь: кажется, влипли! Убеждаюсь еще раз: правое переднее колесо висит над воронкой, правое заднее засело в мягкой, рыхлой земле. Выясняю, что воронка тянется справа, где мы находимся, до средины дороги, и нам чертовски повезло. Эта гигантская воронка довольно необычна, т.к. выброшенная земля не образовала земляной вал, который мог бы остановить движущееся транспортное средство: ее выбросило так высоко, что земля просто рассеялась на местности. несмотря на волнение, водитель старательно объясняет мне, что случилось бы, если бы он ехал по другой стороне и врубился бы в центр воронки. Словно мне это невдомек! Но в этом месте его рассуждений мне надо похвалить его: ведь опасаясь встречных машин, я требовал, чтобы он держался как можно правее. А он-то держался середины и оказался прав. Хотя положение наше довольно невеселое, в его голосе ясно слышны нотки самодовольства.

Бегаем с ним в темноте туда-сюда, пытаясь собрать ветки и палки: безуспешно.

«Через два часа будет светло» – ворчит водитель.

Мне известно не только это, но и то, что день приведет с собой самолеты, которые разделают нас под орех. Кляну себя последними словами за то, что не взял фонарик перед поездкой. Не остается ничего другого, как лишь включить фары, чтобы точно определить размеры «сюрприза».

«Дерьмо! Дерьмо!» – подводит итог водитель. А я думаю: Дороги нет. Если бы мы могли летать.

Тем временем небо на востоке начинает светлеть. «У нас нет этих двух часов!» – ору водителю, чьи ноги торчат из-под машины.

И тут между округлых теней крон деревьев различаю две остроконечные формы. Фронтон здания! Глазам не верю: дорога, на которую мы хотели свернуть, ведет в какую-то деревню! Надо попросить там помощи.

С автоматом у бедра, бодро отправляюсь в путь. Дорогу настолько развезло, что можно двигаться с немалым усилием. Боюсь, что буду выглядеть так, словно принял грязевую ванну. Перед первым домом кричу: «Эй!», водитель у машины орет в ответ «Эй!». Обернувшись к нему, кричу: «Заткнись!»

Кажется, что водитель следует за мной по пятам: До меня доносятся шлепающие по грязи шаги. Когда он подходит ближе, яростно гоню его обратно: «Вам нельзя уходить от машины!» Не сомневаюсь в том, что он от страха в штаны наложил.

Подойдя к дому, что есть силы, грохочу прикладом автомата в дверь. Внутри этот стук откликается гулкой пустотой. Громкий женский крик заставляет нас вздрогнуть. Доносится мужской голос. Затем в окне загорается свет и из-за двери робко спрашивают: «Qui c’est? » Не подумав, ору: «C’est moi! » И словно бы я произнес волшебное слово, дверь с треском распахивается. У меня хватает присутствия духа, чтобы отступить на два шага назад, опустить автомат и произнести «Bonsoir! » Передо мной стоит средних лет женщина, с растрепанными волосами, в руках горит керосиновая лампа и сквозь ее мерцающий свет она пытается меня рассмотреть. Спрашиваю, есть ли в деревне лошади.

«Non, monsieur – pas de chevaux! » звучит в ответ, и я узнаю о том, что последнюю лошадь убило при бомбежке. И все стекла в окнах повыбивало. Кажется, и крышу наполовину снесло, да и дверь вот раскололо. Прошу женщину привести мужчину.

«Oui, monsieur! Tout de suite! – Доносится из темноты за ее спиной басовитый голос, – Je prends juste mes pantalons. »

Не заставив себя долго ждать, в дверях появляется согнувшийся так, что не могу разглядеть его лицо, человек. Дрожащим голосом он объясняет, что остался один в этой деревне и, к сожалению, очень стар и болен. Бомбы все разрушили.

Но я могу во дворе раздобыть несколько больших жердей. С помогающими мне их нести женщиной и стариком, возвращаюсь к воронке.

Водитель молча смотрит на нас. Две самые большие жерди мы подкладываем под машину, и поискав, добавляем несколько крупных булыжников. Так, теперь попытаемся приподнять машину. Женщина тоже помогает. Нам и в самом деле удается приподнять ее – а что дальше? как толкнуть ее назад?

Старик жалобно причитает: «J’ai la t;te qui tourney – tout d;truit. Quelle mis;re! La seule vache, que nous avons eue – quelle mis;re… »

Опустив жерди, стоим в раздумьях: домкратом тут тоже не поможешь.

И в этот миг, вблизи где-то слышу гудение мотора, визг тормозов и голоса.

«Это солдаты!» – говорит водитель, и я тоже различаю тени. «Идите сюда!» – кричу в темноту. – «Иди сам сюда, умник!» – доносится в ответ. Но, кажется, они подходят. «Где вы остановились?» – обращается водитель к первому из них. – «Там, на луговине.» – следует ответ.

Я представляюсь и вижу в ответ, как тень салютует мне. Это водитель разведмашины с сопровождающим. Поняв, что с нами случилось, он поспешно просит подцепить к машине трос и снова приналечь на жерди, поднимая машину.