– Не стоит слушать шпионов.

– А не выкуривают ли, собственно говоря, нас томми из флотилии? – спрашиваю с невинным видом.

– Не профессионально! – Старик отвечает резко и как-то странно.

– Они ежедневно посылают к нам своих воздушных разведчиков, а потом дома, в уютной тишине разглядывают на сделанных фотоснимках различные милые детали, такие например, как здания нашей флотилии – с настолько высоким увеличением, что даже слепой идиот разглядит, что у нас есть и маскировочная сетка и укрепленные здания!

Но Старик не попался на мою удочку. Совершенно невпопад он отвечает:

– Его могли бы просто четвертовать.., – и мне требуется некоторое время, чтобы понять, что он мысленно опять улетел в Шатонеф, и говорит о втором помощнике Любаха. – Он бы этого даже не заметил!

– Сколько могла весить такая авиабомба? – интересуюсь.

– Не слишком много. Я бы сказал килограммов шестьдесят.

– Наверное, кто-то нас предал, сообщив, что в замке будет происходить пирушка...

Старик надолго задумался, а потом говорит:

– Не обязательно. Господа с другого факультета, возможно, тоже знали об этом, когда мы были там ... Мне кажется, ты подозреваешь семью управляющего…

– ... только тех, кто говорит по-бретонски, – я заканчиваю.

– Я не думаю, что это они. Вероятно, по соседству с замком сидели люди с рациями.

– Наводившие самолет на цель?

– Полагаю, что им было достаточно посылать световые сигналы. У нас здесь почти нет войск. Поэтому это не то... Но в любом случае, хорошая работа! Иначе на нас спустили бы стаю воздушных собак!

Через некоторое время встряхивает головой:

– Я уже многое повидал но, судя по пережитому, еще не все!

Вспоминаю, какую нелепость я уже пережил на этой войне, когда приехал на машине в Сен-Назер, вышел из нее и только успел свернуть за угол, как разорвалась авиабомба и моя машина оказалась на почти плоской крыше пятиэтажного дома аккуратно стоящая на колесах, а я стоял и удивлялся. И было чему…. Но что это был за трюк против сальто-мортале в Шатонефе? Утром, с рисовальными принадлежностями под рукой, отмечаюсь об убытии из расположения флотилии у Старика. Пришедший в упадок угловой дом, неподалеку от гаража Citroen, впечатлил меня во время моей последней вылазки туда. Я хочу нарисовать его вместе с навесом гаража и сужающимися вдалеке узкими улочками.

– Ты уже был после последнего воздушного налета в торговом порту? – интересуется Старик. – Тебе стоит увидеть, как там все сейчас выглядит.

– Покорнейше благодарю. Картин и фото с руинами у меня уже было достаточно, – говорю я. Но когда я узнаю, что могу взять автомобиль Старика, хочу съездить и туда.

От увиденного в гавани, у меня перехватило дыхание: Серый газгольдер рухнул, и сжался слоями, напоминая морщинистый гигантский старый гриб-дождевик. Могучие двутавровые балки изогнуты в спирали и как виноградные лозы странно торчат из лома сгоревших ферм. Интересную тему навевают странные метаморфозы в растительные формы побывавших в чудовищном огне технических строений. Их страшное очарование буквально манит меня. Мне нужно пройти еще один участок, потому что дорогу разбомбили почти полностью, но я присаживаюсь и начинаю рисовать. Израсходовав три листа чертежной бумаги и уже собираясь упаковать свои вещи, появляется инженер-механик флотилии. Он тоже хотел увидеть повреждения, говорит он. Он просматривает мои рисунки, которые я еще не успел убрать, и когда хвалит меня, я говорю ему, что чувствую себя польщенным.

Узнать инженера-механика флотилии издалека как офицера не так просто. Он выглядит скорее как судостроительный рабочий и не придает значения офицерскому жеманству. После всего, что я услышал, его частная жизнь кажется полным отстоем. Хотя он должен заботиться, по слухам, о трех женщинах, он почти никогда не получает почту. Немногие письма, которые ему все же приносят – это официальные письма из местного управления по делам молодежи и загса.

Инженер-механик флотилии вырос до этой должности из рядового состава. Он инженер по призванию. Когда он сжимает губы, морщит нос и с шумом выдыхает воздух, выказывая свое презрение и скептическое неудовольствие каким-либо сообщением, это выглядит, как будто бы он унюхал слишком старый сыр камамбер – или подобную фигню. Инженеры-механики с подлодок трижды подумают, прежде чем обратиться к нему с какой-либо просьбой или жалобой. Однако, затем, если точно установлено, что они не могут продвинуться вперед своими «бортовыми средствами», они могут рассчитывать на быструю и радикальную помощь с его стороны. Даже от Старика инженер-механик флотилии умеет обороняться – если, например, лодка должна выйти в море, а она, по его мнению, еще нуждается в конечном ремонте. Между Стариком и его инженером-механиком флотилии господствует, тем не менее, тайное согласие. Я еще ни разу не слышал, чтобы Старик отдал ему приказ в повелительном тоне.

– Наши новые подлодки типа U-21 и U-23 должны были бы, если программа их строительства так функционирует, как сообщалось, скоро вступить в действие, – я пытаюсь выманить инжмеха из его сдержанного молчания.

– Что касается этого, нашему брату не стоит баловаться с такой информацией. Шеф разбирается в ней лучше!

Сказал, как отрубил! Исподволь у этого старого лиса я ничего не смогу выведывать. Но, вероятно, это потому, что слишком много людей стоят неподалеку. Когда я демонстративно оглядываюсь вокруг, инженер-механик флотилии движением руки и кивком головы приводит меня в движение, и скоро уже мы остаемся одни.

– Вот Вы, что собственно считаете новыми подлодками? – наступаю я на него.

– То, что я слышал, звучало очень хорошо, – получаю нерешительный ответ на ходу, – у них, например, новая глубина погружения до 300 метров! Большее помещение для экипажа, сильная батарея аккумуляторов и огромные двигатели! Радиус подводного хода при скорости в 6 узлов превышает больше чем в три раза ход подлодок типа U-7C – а именно 285 морских миль против несчастных 90 морских миль, которые все еще считаются у нас суперрасстоянием.