Я чрезвычайно доволен, что, наконец, снова исполняю какую-то функцию: Передатчик приказов. Без меня теперь дело не ладится. Но с моей помощью оно бежит как по смазанному:

– Лево руля 10! Держать 30 градусов!

– Лево руля 10! Держать 30 градусов! – повторяет рулевой с кормы. Я киваю: Порядок!

Свет вспыхивает снова.

Наступает пауза, когда я более не получаю новых команд, и внезапно перед глазами

возникают, словно фотографии, образы грязных саксонских преступников: Как эти осужденные стояли перед стеной, ужасно небрежно, словно мешки с рваниной, привязанные к столбам и ждали, когда их изрешетят пулями... По сравнению с ними, мы просто в шоколаде!

Наконец снова поступает команда, которую я передаю в корму – поспешно и с удовольствием: Я должен оставаться сконцентрированным на деле! Концентрация сопровождающего в поездке… Концентрация сопровождающего передается и водителю.

Теперь я страстно хочу, чтобы командир приказал заложить на правый борт и полный вперед – убраться к черту из этого места! Закрываю глаза, напрягаю мышцы подбородка и внимательно прислушиваюсь. Вот оно!

– Право руля 30 – Держать 300 градусов – Оба двигателя...

– Право руля 30 – Держать 300 градусов! – передаю в корму, и команда эхом возвращается из кормы.

Но почему комендант запнулся? Я слышал только « ... оба двигателя». Неподвижными гу-бами предсказываю: « ... полный вперед!»

– Полный вперед! – раздается – о, божественное проведение! – от командира. Хорошо, хорошо, киваю в подтверждение. Вроде все наладилось.

Без сомнения, это довольно сумасшедший курс! Но командир, пожалуй, что-то приду-мал...

Человек рядом со мной дрожит. Как осиновый листок, приходит мне на ум. При этом я никогда еще не видел, как дрожит осина. Тополя – да. Тополя, дрожащие на ветру... Их серо – зеленое мерцание писал Клод Моне. Но осины? Где вообще растут осины? Дубы, вязы, липы, ольха – но только не осины. Как хоть выглядят эти осины?

Команды по изменению курса больше не поступают. Я этого не понимаю. Может быть, уже исправили привод управления рулями? Возможно, из-за сотрясания корпуса что-то смести-лось, а теперь опять стало на место?

Представляю себе это так: Взрыв одной бомбы испортил этот привод – а взрыв следую-щей снова исправил его. Господи! Что за глупости лезут в голову! Подождав немного, тащусь назад в центральный пост.

Близкий взрыв бомбы бросает меня на штурманский столик. Не удержавшись на ногах, валюсь на пол. Проклятые падлы! Это уже во второй раз! Им опять удалось свалить меня от ног!

Осторожно продвигаюсь к своему старому месту: передней переборке. Там я могу устроиться так, чтобы больше не падать. Удивительно, что еще никто не занял его.

С кормы доносятся обрывки команд.

Пытаюсь изо всех сил не заснуть. Хочу суметь постичь то, что думает командир, и быстро предположить, что он придумает в виде следующего хода... Однако думает ли он вообще о чем-то подобном? Когда он опускает веки, то всем видом – своей бородой и бледными щеками – напоминает Иисуса Христа на кресте – или скорее Христа вышедшего из могилы. Всем своим поникшим видом он говорит о том, мог бы быть мертв уже несколько часов.

Господи! Мне следовало остаться в Бресте и в полном покое ожидать команды Hands up! – Но в который раз я уже говорю себе это? И что называется: в полном покое? А кто знает, что было бы: Где Тот, кто мог знать наверняка, что еще произошло бы в Бресте... То, что может произойти с нами здесь в любую секунду, напротив совершенно ясно: Если бомба взорвется слишком близко – то спокойной ночи, малыши!

К счастью, мы хотя бы стоим на ровном киле. Удержать эту раскачивающуюся колымагу на ровном киле – та еще штука! Наши ноги должны были стоять, по возможности, на

горизонтальной плоскости. Так было бы лучше всего...

– АТАКА! ПРИНЯТЬ ВПРАВО! ПОГРУЖАЕМСЯ! – Эти слова звучат сейчас чистой издевкой. Мы не смогли бы вытянуть наше оружие, даже если бы захотели это сделать. Мы совершенно беззащитны, и можем лишь сдаться на милость победителя, как это сделал бы тот, у кого из руки выбили его кольт.

Новые взрывы. Ближе чем последние? Лодка встряхивается так, как будто она мчится по заброшенной, усыпанной щебнем грунтовой дороге. Бульканье воды втекающей в раздираемое взрывами чрево лодки не стихает...

Подтопление пока еще небольшое, объясняет оберштурман:

– Без перегруза!

– Но чертовски громко шумит, – возражает кто-то так же равнодушно.

Пауза. Или что это? Решаюсь осторожно расслабить мышцы и поднять голову. Как долго может продлиться отсрочка до следующего залпа? Если парни там, наверху, перекинули кому-то этот мяч – то мы скоро снова будем в дерьме по уши.

От сильного страха меня прошибает холодный пот: Я еле-еле держусь на ногах. Это не тот страх, который вырастает из живота и улетает куда-то, а скорее тот, который проникает в меня с каждым вдохом и распирает меня, заполняя все мое существо.